— Внутрь, — скомандовал я. — Все внутрь. Быстро!

Дети забегали в дом, шаркая подошвами по каменным ступеням. Куцый помогал, тащил мелких, подхватывал тех, кто спотыкался.

Я зашёл последним. И закрыл дверь.

Внутри было тихо и неожиданно сухо. Тепла не прибавилось, но промерзлость исчезла, словно в доме работала вентиляция, но я точно мог сказать, что это не так.

Вместе с захлопнувшейся дверью неожиданно стихла сирена. В прошлый раз её вой пробивался через толстые стены, а на этот раз нет. Значит, её выключили в городе. Облава закончилась? Вероятно. Я со злостью подумал о тех, кто напал на котельную.

Тишина стояла такая, что в ушах звенело. Дети жались друг к другу, смотрели на меня, ждали.

— На этот раз быстро справились, — хмыкнул Куцый. — Не то что в прошлый.

Я мрачно глянул на него, и Куцый тут же осёкся. Они ещё не понимали, что произошло, но моё состояние явно почувствовали.

— Все целы? — спросил я.

Гриша кивнул.

— Куцый цел. Я цел. А остальные… — он посмотрел на ребят, которые прижимались к стенам, стояли, обхватив плечи руками. — Почему они здесь?

— Облава, — сказал я. — Здесь все, кого удалось вытащить.

Гриша присел, где стоял. Куцый коротко ругнулся.

— А остальные? — спросил Гриша.

— Остались прикрывать.

Гриша помолчал. Потом опустил голову и тяжело вздохнул.

— Значит… они всё? Того. Больше нет?

Я кивнул.

Слова были не нужны. Все и так понимали, что это значит. Убили других или поймали и отправят в Дикие земли — результат один. Никого из них мы больше никогда не увидим.

На столе я заметил туесок — деревянный, ладно скроенный, обвязанный тряпицей. Тот самый, в котором вчера Марфа дала нам картошку. Вот только от него шёл пар. Слабый, едва заметный, но — пар. Значит, горячее. Значит, Гриша сделал всё, что попросила Марфа.

— Ты еду добыл? — спросил я Гришу.

Тот кивнул.

— Рыба варёная. Марфа сказала, завтра ещё даст, если поможем с покупками на рынке и перетаскать мебель к старьёвщику. Варвара Сергеевна просит освободить зелёную гостиную.

Я кивнул.

— Хорошо.

Я подошёл к столу, взял туесок, осторожно развязал тряпицу. Пахнуло рыбой — густым, наваристым духом. Дети зашевелились, задышали чаще, потянулись к столу.

— Садитесь, — сказал я. — Поешьте.