Герцог Райгонский, сидя в седле чуть в стороне от дороги, наблюдал за движением армии, попутно выслушивая гонцов от разведывательного отряда. Даже получив известие о том, что основная армия гарлов пересекла границу и вернулась в свои леса, он понимал, что расслабляться рано. Лат хоть и обладал властью военного вождя, но всё же не мог управлять всеми вождями, если те были в стороне от армии. Так что таких вот остатков гарлов на территории герцогства ещё хватало. И проблем они доставить могли достаточно. Потому на всякий случай стоит заняться очищением границы. Ну и наказать особо зарвавшихся. Это он и королю объяснил. И сыну. Покосился на стоявшего рядом Турия. Хмыкнул. Дождался, когда гонец уедет, с усмешкой повернулся к наследнику.

— Что-то ты чрезмерно мрачный с того дня, как мы уехали из Тарлоса. — Турий открыл было уже рот для ответа, как отец закончил: — Завидуешь?

— Эм… — Турий даже поперхнулся от неожиданного вопроса. — Прости?

— Я про Элайну. Как её жители провожали… Я вот, признаться, завидую.

Отец снова не стал дожидаться ответа, и ответил сам. И опять так неожиданного, что Турий окончательно растерялся.

— Отец!

— А что? Я же вижу, какой ты задумчивый с тех пор. — Герцог осмотрелся вокруг, убедился, что лишних ушей нет. — Турий, я прекрасно помню себя в твоём возрасте и как хотел доказать отцу, что я его достоин. Ох, каких только глупостей не делал… Вот наподобие твоего похода… — Айрин Райгонский внимательно глянул на сына. Тот поёжился и опустил голову. Отец кивнул. — Всё ещё переживаешь… Это хорошо. Значит, будешь помнить и думать теперь, прежде чем делать… Или слушать глупых советов.

— Отец, я…

— Да-да. И, сын, как я уже сказал, и сам в твоём возрасте творил нечто подобное… Хотя да, до твоих масштабов мне было далеко. Но тем ценнее урок, я надеюсь. Если ты не дурак, а дураков среди моих детей вроде не водится, ты этот урок прекрасно усвоишь. Но тут эта наша заноза мелкая… Сумела настолько впечатлить жителей, что те плакали, когда её провожали. Жители… Солдаты… Не поверю, что не задело.

Турий помолчал.

— Я плохой брат?