— Одно движение, — повторил Лустало. — Да. Потрясающе. Я это видел. Вы не уходите, а перетекаете. Как ртуть!

— Ноги — главное. Руки только завершают то, что они начали. Но это, конечно, еще не все.

Он протянул мне руку. Пожатие было сильное, сухое. Как клещами впился в ладонь.

— Господин доктор, — сказал он. — Двери Санкт-Петербургского атлетического общества для вас всегда открыты. Приходите, когда пожелаете.

Я пообещал Лустало заходить. Поблагодарил Жака. Тот сиял, как будто это он только что провел показательный спарринг.

Зал мне нравился по-настоящему. Причем скорее не обстановкой, а тем, что здесь все были равны. Грузчик с Обводного канала и офицер гвардии, французский саватист и русский борец, старый седой гиревик и молодой боксер. На ковре и в ринге не было сословий, титулов и чинов.

Этого мне в Петербурге не хватало. Да и не только мне. Если б весь город жил по правилам Атлетического общества… Ну да что об этом говорить.

Остаток времени провел один. Подошел к тяжелому кожаному мешку, набитому песком. Встал в стойку. Начал работать. Двойки, тройки, серии. Хуки, апперкоты, прямые. Бил не в полную силу, но с правильной техникой, контролируя каждое движение. Мешок раскачивался. Пот тек по спине.

После мешка взялся за гири. Сначала пудовая, немного ржавая, так сказать, побитая жизнью. Рывок, толчок. Потом двухпудовая. Жим стоя, десять повторений. Руки гудели. Давно не работал с таким весом. Но приятно. Здесь честное железо, не какие-нибудь тренажеры (хотя тренажеры тоже очень неплохо, первобытные железяки не заменит ничто).

Через полтора часа закончил, пошел в раздевалку и в душ. Холодный — ужас! Горячего кран, увы, отсутствовал. В общем, атлетика того времени совсем не для неженок. Но вытерпел, куда деваться. Переоделся. Кивнул служителю на выходе, уже схватился за дверь, но тут ко мне подлетел Жак.

— Месье Вадим, — сообщил он. — Я поклонник вашего стиля. Это потрясающе. И, кроме того, я вижу, что вы настоящий джентльмен. Честный, смелый и благородный. Мне очень стыдно, что я поначалу был против вас и вашего коллеги… больше я не буду работать с господином редактором той газеты. Это нехорошо! Мне приходилось делать много нехороших поступков, но этот — один самых нехороших. И, мне кажется, у вас сложная судьба. Я вижу в ваших глазах какую-то удивительную тайну! Поэтому хочу сказать — если от меня что-то будет нужно, я вам всегда помогу. Меня легко найти в этом зале, я здесь почти каждый день.