— Нам совершенно всё равно, зачем вы прибыли. Что вы хотите. Чего ожидаете. Что требуете, — Марий навис над полным багровым человеком, который на него орал, — Вы можете жаловаться кому угодно. Если вы достанете моего бойца, то он откроет огонь по вашим людям. Просто потому, что у него плохое настроение. И его никто не призовёт к ответу, даже Папа. Это Апсародай. Всё понятно? Тогда я откланиваюсь. Нужно загнать машину.

Ватиканцы снова начали шуметь, что стало для меня последней каплей.

Я поднял пистолет.

///

Три негромких, но очень отчетливых выстрела, сделанных русским в воздух, невозмутимо стоящим с девушкой-подростком на плече, положили конец фарсу. Не совсем, но Петр, сам того не зная, оказал Марию услугу, с ходу отнесшись к визитерам как к дерьму. С их точки зрения, конечно, потому что в Старом городе, обычно, ты крайне внимателен к словам человека с оружием. Эту истину католики еще не познали.

Блондин хмыкнул, оглядывая притихшую площадь. Стоящий поодаль ребе Фридман невозмутимо рассматривал скопившихся у парка людей как диковинных зверюшек, габчжу Гаваньял и мулла аль Амули, лишь бросили взгляд на стрелявшего, ну а русские, вышедшие всем десятком на этот кипиш, были похожи на ухмыляющихся волков. Единственными мрачными из встречающих были монахини, у которых с приездом ватиканцев реально могли начаться черные дни.

Здоровенный брюнет, сплюнув под ноги, унес кицуне в дом, а Гритт решил, что ему, после того как загонит машину, будет лучше вернуться назад, как единственному трезвому человеку. Поток претензий иссяк как по волшебству, так что, закурив сигарету, Марий принялся наблюдать за растерянно переговаривающимися ватиканцами, планировавшими до этого замечательного момента выгнать инквизиторов из дома-крепости, а потом еще и использовать их так, как им, светлейшим посланникам Папы, будет угодно. Парочка сейчас сидела на смартфонах, явно пытаясь дозвониться до Цурье, но им было это не суждено сделать.

— Вы… вы даже не представляете, в какую яму себя ввергли этими выходками, Марий Гритт! — наконец, прорезался толстячок, представившийся личным секретарем кардинала Рома, — Вас запрут до конца ваших дней!