Увы, судьба для маленькой несчастной лисички хоть и не готовила огромный неприятный сюрприз, но именно таковой был у Эрики Хатсбург. Прекрасная брюнетка, собственноручно раздевшая до этого Широсаки (и немало подивившаяся извращенному чувству юмора Красовского, умудрившегося каждую вещь надеть на японку задом-наперед), добыла нечто из заднего кармана юкиных джинс, а затем с хрустом несколько раз надкусила. Затем, ругнувшись и чуть-чуть поплевавшись, Хатсбург вернулась к лежачей больной, зачем-то начав трогать её за намыленную попу. Потом что-то случилось.

«Вторжение», — лаконично и невнятно объяснил кицуне её изнемогающий организм. Та не поняла, но насторожилась.

— У тебя в жопе перец чили! — торжествующе сообщили ей на ухо новости, которые она не поняла, но, почему-то, испытала ужас, вспомнив, что совсем недавно украла у некоей рыжей Момо как раз перец чили. По внезапному, но глубочайшему внутреннему убеждению Юки, тому, о котором она даже не подозревала, перец чили и её намыленная попа — очень и очень плохое сочетание. Катастрофическое, можно сказать.

Ощущение большой беды затрезвонило во все колокола, когда хохочущая вампиресса, наскоро обернувшаяся полотенцем, выскочила из душевой, явно закрыв дверь снаружи!

Через минуту зрачки Широсаки Юки принялись сужаться.

Через минуту и двадцать три секунды они были размером со спичечную головку.

Через минуту и сорок одну секунду, она превратилась.

…затем превратилась еще. Потом еще. И еще! И ЕЩЕ!!!

У оборотней лишь два состояния, но они оба очень сильно не устраивали попавшую в большой переплет девушку, которой надо было превратиться во что-то, что умеет вытаскивать предметы из задницы. Надо, очень надо.

Очень-очень-очень-очень надо!

Тут, конечно, ворвались Эрика и Норма, они протянули руку помощи, ногу помощи, мокрое полотенце помощи, которым замотали Юки пасть, чтобы не кусалась, а затем еще был пинцет помощи и благословенная, неимоверно приятная, категорически нужная клизма-с-холодной-водой помощи, которая подарит покой истерзанному организму Широсаки, научившейся очень быстро перекидываться, а также познавшей большую гибкость собственного позвоночника.

Однако, определенный осадочек у девушки всё-таки останется, как не менее существенная доля ужаса перед вампиром, но это будет решено позже, в комфорте, неге и покое одеяла, в который замотают вставшую на тропу войны кицуне, рвавшуюся к пистолету, чтобы сделать с ним что-то плохое. Может быть, даже во имя попы.

А затем ей объяснят, что некоторые границы надо блюсти в любом состоянии, и уж тем более не творить дичь, пытаясь переспать в чужом доме с человеком, который уже уснул мирным и спокойным сном. Тем более, при свидетелях.

И уж точно — не при подругах!