— Эту дату назвал нам комбриг Киселев Михаил Сергеевич, исполняющий обязанности командира 2-ой тяжелой танковой дивизии Ленинградского ВО[1], — тяжелых танков в ней, конечно, уже не было, но прежнее название сохранилось, — который знал Геркана еще с 1926 года, и вместе с которым служил в 3-ем отдельном танковом полку, здесь, в Москве. Дело в том, что последнее, о чём помнит гражданин Геркан, — это как он забирается на корпус старого английского танка, чтобы провести его технический смотр и при этом поскальзывается. Такой случай в его прошлом действительно имел место быть именно 1 августа 1929 года. Он тогда получил закрытую черепно-мозговую травму и две недели провел в госпитале.

— Да, не везет Геркану с головой. Вечно она у него страдает. То пуля, то с танка сверзится, то… А в этот-то раз что случилось? — вчера ему лишь сообщили, что в Ленинграде обнаружился живой, хоть и не совсем здоровый, бывший заместитель начальника Автобронетанкового управления. Тот, кого все полагали погибшим чуть ли не полгода назад в Испании. Но вот подробностей его обнаружения доселе не было известно.

— Судя по характеру полученных им травм, ударили сзади каким-то твердым и тяжелым предметом с прямыми углами, скорее всего кирпичом, — даже не сверяясь со своими записями, тут же ответил Берия. — Только это еще не всё. Похоже, что не только вчера, но и вообще в последнее время свою голову он сберечь не смог. Помимо травмы, полученной при ограблении, медики выявили у него остаточные следы еще нескольких, заработанных относительно недавно повреждений, как головы, так и всего тела. Проведенное рентгеноскопическое исследование показало наличие зарастающих трещин в трех ребрах.

— И какой из этого мы можем сделать вывод? — с хорошо читаемым вопросом в глазах воззрился «друг всех физкультурников» на наркома внутренних дел.

— В промежутке двух-трех недель назад он, либо попал в какую-то аварию, либо подвергался иному физическому воздействию, — очень так витиевато завершил своё короткое пояснение глава НКВД.

— Били? — сощурив глаза, прямо спросил Сталин, не удовлетворившись услышанным.

— Не исключено, — кивнул головой, не ставший отводить взгляда Лаврентий Павлович. — Следы слишком старые, слишком хорошо поджили, чтобы можно было сказать точно. Но если и били, то очень аккуратно. Со знанием дела. Явно старались не оставить на лице и прочих открытых участках тела хорошо заметных следов. Что нос, что зубы, целы. А вот в районе правой почки и печени гематомы были солидных размеров.