Евдоким

Конец 80-х ― начало 90-х

Евдоким Николаевич Скворцов, старший преподаватель кафедры органической химии, числился у руководства университета на хорошем счету. Он не курил, не злоупотреблял алкоголем и никогда не заводил неслужебных отношений. Ни со студентками, которые висли на нем гроздьями. Ни с лаборантками, которые чаще отмывали лабораторные столы от собственной слюны, которой капали на молодого красавца-преподавателя, чем от химикатов.

Заведующая кафедрой, профессор Васильцева, дама предпенсионного возраста, часто вздыхала, любуясь чеканным профилем Скворцова и широким разворотом его плеч:

– Ох! Кому же достанется такое счастье? Когда ты уже женишься, Ким?

– Как только – так сразу, – отшучивался Евдоким Николаевич.

– Ну, хоть на свадьбу-то пригласишь?

– Как же не пригласить своего научного руководителя? Обязательно! Вы же мне, Анна Владимировна, как вторая мать! – Скворцов с улыбкой целовал профессору руку и тут же отвлекал от обсуждения своей личной жизни, заговаривая о рабочих моментах.

Евдоким Николаевич твердо держался своих принципов – до вчерашнего вечера.

***

Пробуждение

Евдоким шевельнулся, намереваясь встать, и поморщился от странного ощущения: его грудь и бедра были придавлены к постели непривычной тяжестью. Открыл глаза. Приподнял голову и тут же уронил ее обратно на подушку, отчаянно жмурясь и мечтая развидеть то, что успел рассмотреть. Поперек его груди по-хозяйски лежала тонкая женская рука, а поверх бедер вольготно расположилось округлое женское колено.

– Гуд монинг, май дарлинг! – промурлыкал знакомый голос.

Ким снова приподнял ресницы и встретился взглядом с весело прищуренными карими глазами девушки.

– Моника? Как ты оказалась в моей комнате? – Евдокиму весело не было.

– Пришла, чтобы уговорить тебя вернуться к нашей компании. Мы так хорошо сидели! – Моника капризно надула губки и обвиняюще потыкала его указательным пальчиком в грудь. – Ты отказался!

– И проводил тебя до дверей, – кивнул Евдоким.

– Но оставил их открытыми!