Ужин — это для совсем узкого круга. Райком, райисполком, директора фабрик, начальник милиции — всего около двадцати крупных руководителей. Но почти все — с жёнами, что не может не радовать. Советский человек, советский руководитель всегда примерный семьянин. Ну, почти всегда.

Нас, «Берёзку», усадили на дальнем от первого секретаря райкома конце стола. Дорого дали бы многие в городе, чтобы быть на нашем месте. Но на нашем месте — мы.

Я оглядел зал. Длинный стол, покрытый белой скатертью, накрахмаленной до хруста. Приборы. Лица. Много лиц. В центре — первый секретарь, грузный мужчина с тяжелым подбородком и умными, цепкими глазами. Рядом — его жена, дама в строгом темном платье с брошью у горла. Дальше — предрика, ещё дальше начальник милиции, полковник который, кажется, даже за столом сидит навытяжку. Директора фабрик, ещё какие-то люди, которых я не знал, но по манере держаться угадывал — свои, номенклатурные.

Мы сидели на другом конце. Далеко. Почти в тени. Так даже лучше. Можно наблюдать, не привлекая внимания.

Стол ломился от яств. Ладно, не ломился, но и не был пустыней. Сельдь под шубой, жареная на сале картошка, порезанная тоненько-тоненько любительская колбаса, соленые огурцы, хлеб — что ещё нужно артисту? Ах, да: местная водка с незатейливым названием «Водка» (из «спирта питьевого высшей очистки»), вино «Южное», крепостью 9 — 11 градусов, и «Красный Вермут» для тех, кто любит покрепче.

Что было на другом конце стола? Не будешь разглядывать — не будешь завидовать. Но краем глаза я все же заметил. Там, у первого секретаря, стояли какие-то запечатанные бутылки с иностранными этикетками. Коньяк, наверное. Или шампанское. И закуска другая — икра, балык, что-то ещё, чего я не разглядел.

Нам и то, что есть — в большую радость. Особенно девушкам. Ольга посматривала на стол с таким выражением, будто перед ней разложили сокровища из пещеры Аладдина. Для нее, простой работницы, сельтерская с сиропом была праздником, а тут — любительская колбаса и вино!

Но вели себя с достоинством. Сидели и ждали, когда приступят к трапезе верхи. Инструктаж Бориса Анатольевича усвоили крепко. Руки на коленях, спины прямые, глаза долу. Хорошие девочки. Послушные.

Я тоже ждал. Сидел, положив руки на аккордеон, и смотрел в одну точку. На противоположной стене висел портрет. Знакомый портрет. Тот самый, с усами и в кителе. Смотрел на нас, на стол, на водку и колбасу, и, кажется, одобрял. Или не одобрял? По портрету не поймешь. Вождя пишут так, что у него всегда разное выражение лица. Портрет один и тот же, а выражение — разное. И как это у художников выходит? Волшебная сила искусства!