Наш мир умирал, и на его осколках Хэлвиг Крэйг обнимал меня так крепко, что я едва не задыхалась.

— Я еще могу все исправить, — сказал он, и я запрокинула голову, вглядываясь в непроницаемо темные глаза.

За окном выла скверна, стены дома трещали, защитный круг пал, и было очевидно — не исправить уже ничего.

— Послушай, Лета, — торопливо сказал Хэл. — Это опасно, и я не могу ничего гарантировать. Но, с другой стороны, какие у нас альтернативы?

Я не видела никаких. Это конец. По стене змеилась трещина, скверна сочилась в комнату узкими серыми лентами, пол под ногами дрожал, но Хэл повернул перстень на пальце, и мгновение остановилось. Я разглядела по ту сторону растущей расщелины чью-то зубастую пасть и поспешно отвела взгляд.

Хэлвиг Крэйг, хрономаг, скверноборец, мой… хозяин — последнее слово мне не давалось, несмотря на то, что я носила его клеймо, — отошел к рабочему столу, полистал записи и кивнул своим мыслям.

— Я могу отправить тебя в прошлое, — сказал он.

Я недоверчиво улыбнулась.

— Не факт, что получится, — признал Хэл, — Но ты портальщица, а я хрономаг. Мы объединим потоки.

— Ты ведь пытался, — напомнила я.

— Тебя я не отправлял никогда, — возразил он.

Потому что я была у него на цепи. Пусть и невидимой, но я ощущала ее всегда. Ни шагу в сторону без позволения господина.

Хэл показывал какие-то выкладки, схемы, магическое плетение и наслоение реальностей. Он откровенно говорил о том, что, может, и не получится. Я просто растворюсь в небытие.

Не самая страшная смерть. Если не соглашусь, то порождение скверны, скалящее зубы за стеной, ворвется сюда, когда время вновь потечет своим чередом, и разорвет меня на куски. Я кивнула, но Хэл и без моего согласия начал приготовление: нарисовал рунный круг на зеркале, нанес знаки, сверяясь со своим дневником.

— Нужен момент, когда я остановил время, для меня это вроде меток на карте, — пояснял он. — У нас будет семь лет, чтобы предотвратить падение домов и распространение скверны.

Семь лет? Сердце гулко стучало в груди, отмеряя секунды. Мне будет всего девятнадцать, я вернусь в академию. Тогда на моем запястье еще не сияла рабская метка, а мой дом, великая башня первого круга, был жив!