Ветер с севера, зародившийся над ледяными щитами гор, катился по выжженной холодом тундростепи, неся сухой, колючий мороз в зеленые долины. Он пах пылью, старым снегом и вечной мерзлотой.

Кожу покалывало, тело так и норовило зайтись мелкой дрожью. Но двигаться было нельзя. Малейшее шевеление на этом склоне могло стать фатальным. Я прижался спиной к валуну, стараясь буквально врасти в его шершавую, покрытую серым лишайником поверхность. Камень еще хранил скудное тепло дневного солнца, но мои пальцы, сжимавшие древко дротика с костяным наконечником, оставались ледяными. В сорока метрах внизу, на самом краю каменистой осыпи у протекающей реки, патрулировал границу долины новый хозяин.

«Вот я тебя и нашел…» — подумал я, стараясь дышать мелко и бесшумно. Только глаза, ставшие за эти годы непривычно зоркими, неотрывно следовали за золотистым силуэтом.

Молодой самец пещерного льва мерно прогуливался, даже не волнуясь о скрытности. Ему не от кого было скрываться. Мало какой хищник решится сойтись с ним в битве, а если противников будет много — он отступит так стремительно, что останется лишь глотать пыль. И главное — к нему было не подобраться достаточно близко: звериные органы чувств работали великолепно. Зрение, слух, нюх — в радиусе пятидесяти метров не было ничего, что скрылось бы от него.

В косых лучах заката его шерсть казалась почти кремовой. У него не было той пышной гривы, что украшает его африканских сородичей в моем времени, — лишь короткий, плотный мех, облегающий мощный загривок и подчеркивающий колоссальную ширину черепа. Это было воплощение чистой, первобытной мощи: мускулы перекатывались под кожей, словно живые корни. На шкуре не было видно следов поражений. Он был на самом пике: сильный и безумно опасный.

«Он крупнее любого африканского льва. Костяк мощнее, лапы шире, — всплывали в памяти крупицы знаний из прошлой, уже далекой жизни. — Настоящий атлет плейстоцена, адаптированный к охоте на мегафауну. Истинный царь этого сурового мира».

И в то же время я знал, что эти звери — тяжелые, но при этом быстрые воины открытых пространств. Массивность, дававшая преимущество в схватке с бизоном на равнине, становилась обузой на пересеченной местности, среди россыпей камней и узких расщелин. И я намеревался превратить его преимущества в недостатки.