Я посмотрел на огромное, еще теплое тело в яме. На заснеженные пики гор. Горькая улыбка тронула мои губы.

— Кто же знал, Дмитрий Васильевич, что даже такие мечты способны сбываться.

Моя рука сама потянулась к краю кафедры, отполированному до блеска поколениями таких же, как те, что сидели сейчас передо мной, студентов. Зал был полон. И это удивляло. Казалось, антропология совсем покрылась пылью и никому уже не интересна. Всюду только и трындят про роботов, программирование, нейросети.

«А эти вроде ничего, глаза сверкают, — подумал я, оглядывая студентов. — Не у всех, конечно. Ну а чего, думал, в сказку попал, Дмитрий Васильевич?»

На первых рядах сидели прилежные, с раскрытыми тетрадями. На галерке — те, кто пришел «послушать деда». Я их всех знал. Их типажи не менялись десятилетиями. Хотя они так упорно требовали, чтобы каждого считали «индивидуальностью». Куда там, уж простите.

Последний слайд — «Венера из Холе-Фельс» — замер на экране. Я выключил проектор. Наступила тишина. Такая бывает только перед тем, как «индивидуальность» начнет вырываться наружу. Особенно в желании переспорить «деда».

«И-итак… — я представил барабанную дробь. — Поехали!»

— Ну вот, коллеги, — начал я, и мой голос, к моему собственному удовлетворению, прозвучал твердо и ясно, без старческого дребезжания, заполнив зал без помощи микрофона. — Мы пробежали по последнему в современной истории ледниковому периоду. Было холодно, сухо и весьма интересно. Антракт для вопросов открыт. Готов поспорить, в головах зреют идеи куда интереснее моих схем, — бросил я «кость».

«Так, кто же будет первым?» — мои глаза блуждали по юным лицам, пока не остановились на одном.

Как я и ожидал, взметнулась рука Сергея Беликова с первого ряда. По нему было видно — не дурак, но слишком в себе уверен. Про таких обычно говорят: умный, но учиться не хочет. Ну ничего, такое мы любим!

— Дмитрий Васильевич, — начал он с театральной паузой, — вот вы все время подчеркиваете их когнитивное равенство с нами. Гипотетически: если вырастить ребенка из палеолита в современной, условно, интеллигентной семье… Он бы освоил высшую математику? Или его нейроструктуры все же были настроены на примитив?

«Примитив», — пронеслось у меня в голове, и тут же где-то внутри зародилась усмешка. — «Я, пожалуй, тоже своего рода примитив».