— Ага, точно! — поддержал Фырк. — Нам тут трупы не нужны! Это плохо для репутации! Хотя, если подумать, труп Грача — это не самое худшее, что могло бы случиться… Нет-нет, двуногий, я пошутил! Спасай его, спасай!

Топот ног по коридору. Грохот распахивающихся дверей. Через холл к нам уже бежали люди в белых халатах — санитары с каталкой, за ними Тарасов и Зиновьева.

— Что случилось⁈ — Тарасов с разбегу опустился на колени рядом со мной, моментально оценивая ситуацию взглядом опытного реаниматолога. — Судороги? Эпилепсия? Травма головы?

— Гипераммониемия, — отрезал я. — Печёночная энцефалопатия. Острый криз.

— Печёночная?.. — Зиновьева подошла ближе, наклонилась, чтобы лучше разглядеть лицо пациента. И замерла как вкопанная. — Подождите. Это же… это же Грач⁈

В её голосе было столько яда, что хватило бы отравить средних размеров слона.

Тарасов тоже пригляделся. Его лицо, и без того не отличавшееся особой приветливостью, окаменело окончательно.

— Точно он, — процедил Глеб. — Он же… козлина! Он…

— На каталку, — перебил я. — Быстро. Живо. Времени нет.

Никто не двинулся с места.

— Зачем? — Зиновьева скрестила руки на груди, и её красивое лицо исказилось гримасой презрения. — Зачем мы должны его спасать? Пусть сдохнет. Туда ему и дорога. Вселенная сама решает свои проблемы.

— Поддерживаю, — кивнул Тарасов. — Одним говнюком меньше — мир станет чище. Естественный отбор в действии.

Я посмотрел на них.

— Знаете что, — сказал я, и мой голос был тихим, но таким, что услышали все. — Я вас понимаю. Правда понимаю. Грач — мерзавец. Он пытался уничтожить всё, что мы строим. Он заслуживает наказания. Но не смерти от болезни, о которой он даже не знал.

Я поднялся на ноги, не отпуская голову Грача.

— Мы — лекари. А не судьи или палачи. И уж тем более не боги, решающие, кому жить, а кому умирать. Мы лечим всех. Тех, кого любим, и тех, кого ненавидим. Потому что в тот момент, когда мы начнём выбирать, мы перестанем быть лекарями. Мы станем чем-то другим. Чем-то, чем я становиться не собираюсь. И вам не позволю.

Пауза.

Зиновьева отвела взгляд первой. Потом Тарасов.

— Чёрт, — буркнул Глеб. — Ненавижу, когда вы правы.

— На каталку его, — повторил я. — И в реанимацию. Бегом.