Может, весёлость эта была следствием освобождения из изоляции, а может — истерикой. Пока не понял. Я даже попытался кивнуть, как Хаге. Дака ожидаемо не ответил. Только слегка выпятил нижнюю губу, словно пробуя на вкус мою сущность, и нахмурился. Ясно. С этим человеком придётся или договориться, или вести бесконечную партизанскую войну за ресурсы. А ресурсы племени… понадобятся, мягко говоря.

Проходя мимо, я уловил обрывки тихого разговора из-за соседнего навеса. Женские голоса. Низкие, ворчливые.

«…волчонка… духи…»

«…Ита говорит… не так всё…»

«…Ранд… нога… испорчена…»

Слова тонули в шуме очага и стуке камня. Но смысл был ясен. Слухи ползли. Почва под ногами, которую я с таким трудом обрёл в нише у Зифа, здесь, на общем плацу, снова стала зыбкой. Я был подобен Ветру — маленькому, беззащитному, нуждающемуся в тепле и молоке. Только моё молоко — это доверие, принятие. А его добыть оказалось в разы сложнее.

«Ну уж не думал ты, что одних ночных выкрутасов на грани жизни и смерти хватит?» — кажется, я сегодня был даже слишком весёлым.

Я сделал глубокий вдох, вобрав в себя весь этот коктейль запахов, звуков и тяжёлых взглядов.

«Ну что ж, Ив, — сказал я сам себе. — Добро пожаловать домой. Теперь нужно его обустроить. Хотя бы до перехода. Хотя бы как-то».

И тогда я увидел её. Иту. Она стояла у входа в довольно широкий шалаш. Именно там, скорее всего, лежал Ранд. В руках она сжимала пучок засохших трав. Но я быстро забыл о том, что она держит в руках, когда встретился с ней глазами. Она сверлила меня взглядом, полным немого, раскалённого гнева. В нём читалось всё: и ненависть к нарушителю сакральных границ, и страх перед тем, что она не смогла контролировать, и злорадное предвкушение провала, который можно будет списать на меня, и весь гнев и боль матери.

Я замедлил шаг. Кивнуть, как Хаге, было нельзя. Проигнорировать — значит показать слабость или агрессию. Я лишь слегка наклонил голову. Затем, не опуская глаз, я прошёл мимо, спиной ощущая, как её взгляд прожигает мне кожу.

Ранд лежал там, за её спиной. И мне придётся как-то её обойти, подвинуть. Ранду нужно другое лечение. Я был почти уверен, что если не вмешаюсь, всё кончится плохо.

«Надо как-то через Уну, — пронеслось в голове. — Только через Уну. А может… напрямую к Горму? Но нет, вождь, скорее всего, будет соблюдать баланс. Он принял меня, но не станет открыто идти против своей травницы с таким-то характером. Ещё и крайним окажусь я».

Я свернул к меньшему, но более аккуратному навесу. Это было то самое жилище, где лежал ребёнок, проклятый Змеем или дизентерией. Из-за приспущенной шкуры-двери доносилось тихое, безутешное хныканье.

— Уна? — позвал я тихо, отодвигая полог.