Внутри было сумрачно и душно. Уна сидела на корточках у лежанки из мха и шкур, на которой лежал ребёнок. Она обернулась на мой голос, и я едва сдержал вздох. Она выглядела ещё хуже, чем вчера. Взгляд был мутным, отрешённым.

Надо это исправлять! Она мне ещё живая нужна!

— Ив… уходи, — её голос был хриплым и тихим от недосыпа. — Проклятье Змея, оно может перекинуться на тебя. Ты же и так ранен.

— Оно не перекинется, — перебил я её мягко, но твёрдо, входя внутрь.

Она хотела возразить, но промолчала и отодвинулась, давая мне место.

Ребёнок лежал, слабо постанывая. Личико было бледным, но уже далеко не пугающим. Я осторожно прикоснулся тыльной стороной ладони ко лбу. Жар спал, осталась лишь лёгкая испарина. Самое главное — не было той ужасающей слабости, полного угасания. Мальчик хныкал, двигался. Жив.

— Видишь? — сказал я, поворачиваясь к Уне. — Змей отступает. Дитя борется. И скоро, очень скоро мы сможем дать ему крепкий бульон из костей. Чтобы силы вернулись. Змей почти проиграл, Уна.

Она смотрела на меня, а потом на ребёнка. И тогда по её измождённому лицу медленно, как первый луч после долгой ночи, поползла улыбка. Слабая, дрожащая, но самая искренняя улыбка, которую я видел в этом мире.

— Правда? — прошептала она.

— Правда, — кивнул я. — А теперь слушай меня внимательно. Тебе нужно отдохнуть.

Её улыбка тут же погасла, сменившись тревогой.

— Нет, я… я должна быть здесь. Я должна…

— Ты должна быть жива и сильна, чтобы помочь и другим детям, когда их настигнет Змей. — Мои слова прозвучали не как просьба. В голосе, к собственному удивлению, зазвучали нотки, знакомые мне по редким воспоминаниям об отце, когда он был непреклонен. — Ты плохо выглядишь, Уна. Ты вся измотана. Если ты упадёшь, кто поможет ему? Ита?

— Но…

— Никаких «но», — я встал, занимая более уверенную позу. — Ты сейчас же идёшь спать. Хотя бы до луны. Я здесь посижу. Позабочусь.

— А если…

— Так! Уна! Всё! Никаких «если». Ты пойдёшь спать.

— Хорошо, — сдалась она, поднимаясь.

Ноги её подкосились, и я едва успел поддержать её под локоть. Она была лёгкой, как пушинка.

— Вот… вода жизни, там, в той чаше, — она указала на мех у стены. — Чистая вода — там. Зола… как ты говорил… тут.

— Уна, — перебил я её, направляя к выходу. — Я разберусь. Иди. Спи.