— Я отдал этой школе всю свою жизнь. И о нашей школе знали во всём Союзе. А теперь вы называете это учебное заведение русско-американским лицеем, гнёте спину перед вчерашними нашими врагами и считаете, что так и должно быть? — говорил я, чувствуя один за другим уколы в сердце и стараясь не показать болезненного вида.

Хотя так и хотелось прижать руку к груди и вдохнуть поглубже, а ещё лучше — распахнуть тут окна.

— А деньги на ремонт… вы мне дадите? — усмехнулся Пальчиков. — В области нет денег даже на хороший ремонт в лучшей школе. Ваш, извините, стаж в купюры не превратишь. Времена сейчас, сами понимаете.

— После войны не легче было, точно. Но тогда люди были, а сейчас — потребители, — сказал я.

Хозяин кабинета покачал головой и даже рукой махнул.

— Я спорить не стану. Деньги на ремонт, Василий Осипович, или я больше не слышу от вас возмущений, — тоном хозяина жизни проговорил Пальчиков.

И как же вышло, что этот деятель умудрился стать директором? Я его ещё в седьмом классе помню, он же тут учился, пока вместе с родителями не переехал. Он тогда был посредственностью, а сейчас вдруг, при демократах, стал эффективным… этим… менеджером.

Приехал, стало быть, Пальчиков в наш город буквально полгода назад, как раз перед новым, 1994 годом. С кем и как он договаривался — я даже не знаю. При Советском Союзе власть была, конечно, не сказать чтобы абсолютно честной. Но и не как сейчас, когда вовсе всё можно за деньги.

Да я не против денег. Но я — за правду.

— Будут вам деньги, — потянув за ворот рубашки, решительно сказал я и указал на телефон. — Я позвоню?

Улыбаясь, Пальчиков кивнул. Конечно, откуда у старого историка деньги. Думает, что я просто так это сказал, блефую.

Я достал свой блокнот, нашёл страницу с буквой «Б». На «Б», потому что бандиты. Ну что ж, значит, время пришло. Взяв трубку, я набрал нужный номер.

— Да… Это Василий Осипович… Передайте товарищу… господину Старому… Старченко, что я согласен продать дом и участок. Только сумма должна быть больше на десять процентов. Он знает, о чём разговор был, — сказал я и повесил трубку.

— Вы серьёзно? Сталинградская битва, событие полувековой давности, для вас важнее, чем дача вашего же отца? Вы же её продаёте? — Пальчиков проявлял неожиданную осведомлённость. — Почему мне не сказали? Может быть, я бы и купил… Хотя… Старый… Нет, пожалуй, с ним встречаться желания нет.