— И хрен вы меня выгоните, потому как вам нужен народный учитель, пусть даже и не существующей уже страны. Иначе как вы будете сюда привлекать детей? Брать на этот… на понт и стричь американцев? — сказал я, усмехаясь.

Люблю, знаете ли, на старости лет, поговорить с умным человеком… с собой.

На крыльце меня уже ждал мордоворот, который, это хорошо, что разговаривать умел, пусть и односложно.

— Господин Старченко передал вам деньги, — сказал молодой парень с широкими плечами и со сломанными ушами, явно борец.

— А как же документы подписать? — удивился я. — Вы вот так отдаёте мне деньги?

Явно бандитского вида молодые люди рассмеялись. Да я всё прекрасно понимал сам. Кто же будет спорить с господином Старченко. Однако документы мне тут же вручили.

Я внимательно посмотрел на деньги — мало ли, вдруг подсунули простые бумажки, как это называлось — «куклу». Пару стодолларовых купюр достал и проверил на водяные знаки. «Поласкал» мертвых американских президентов на купюрах. Нет, я не извращенец какой. Но говорили, что воротники их пиджаков шершавые — это еще одна степень защиты баксов.

— Старый за базар отвечает! — сказал, заметив это, один из бандитов.

Я ничего не ответил, вернулся в школу и тут же направился к кабинету директора.

— Вот! Тут пятьдесят пять тысяч долларов, — сказал я, доставая деньги из пакета и демонстрируя их директору. — Хватит, чтобы сделать ремонт пятнадцати или даже больше кабинетов.

Глаза Пальчикова загорелись. Мне даже показалось, что он в таком состоянии способен на преступление. Обезумевший, фанатичный взгляд, ну надо же!

— Я сам займусь поиском строителей. За хорошие деньги и в две недели всё сделают. Будем закрывать по одному классу, по очереди, — сказал я, пряча долларовые пачки в черный пакет с надписью на русском языке «БМВ». — Но только давайте договоримся твёрдо — преподавать историю я буду так, как посчитаю нужным. И не волнуйтесь, буду придерживаться рекомендаций Министерства образования.

— Вот сумасшедший… Вы что, действительно готовы потратить свои кровные? — Пальчиков не верил.

Я ему ничего больше не объяснял. Разве этот человек примет такой поступок? Да, наверное, вообще мало кто понял бы, если только моя Катюша. Это нужно быть… мной, чтобы ощутить в полной мере подобною эйфорию. Ведь я утёр нос этим нуворишам, которые сами себя называют «новыми русскими». А я бы называл «недобитыми».

Повернувшись к Пальчикову спиной, я, наконец, прижал руку к набрякшему кому в груди и зашагал домой.