— Да. Слушай, старшина. Ты извини, придется тебе, как подчиненному. Такая уж твоя доля. Сделай ему перевязку. Я даже прикасаться к нему не хочу.

— Не вопрос, товарищ майор. Сделаем. Я ж фельдшер в прошлом.

— Вот как! Что ж медицину оставил?

— Да вот так жизнь повернулась. Но не жалею.

— Тогда действуй тем более. А я проконтролирую. Такую сволочь без присмотра нельзя оставлять. Федюкин где?

— Где-то тут был… Товарищ лейтенант!

Тот вмиг предстал.

— Что там у вас? — спросил я. — Взяли, обыскали?

— Так точно. То есть взяли, но еще не обыскали. Работаем.

— Давайте.

Здесь все как-то быстро закрутилось, засуетилось. Москвичи, попрыгавшие с катера, выбрались на берег, насквозь промокшие, трясясь от холода.

— Ре… ребята… — дрожа, как лист на ветру, проклацал зубами один, — у в-вас медик есть?..

— Есть, — сказал я суховато. — А у вас на борту, что, нет?

— Н-нет…

— Как же вы готовились к боевой операции? — я не упустил случая воткнуть шпильку столичным снобам.

— Д-да вот… вот так как-то… — пролязгал он.

— Сейчас, товарищ майор, — откликнулся Коноваленко. — Этого я обработал, сейчас гляну. Тяжело ранены?

— Н-нет… — бедолага-москвич трясся все сильней, холод пробирал его до костей. — Од-дному ру…руку задело, а т-товарищу полковнику бе… бедро по к-касательной… Но п-по-потеря крови существенная…

— Наручники надень этому, — кивнул я на задержанного. — Иди, окажи помощь нашим. Федюкина ко мне!

И я распорядился взять Вальдманна под контроль, а сам отправился говорить с Батищевым.

Осветив его рожу фонариком, я убедился в ее приемлемом сходстве со словесным портретом, сделанным со слов Доллара.

— Ну вот, граждане чекисты, — недовольно бормотнул Батищев, жмурясь от яркого луча, — нельзя ли поделикатнее? Победили — так победили, радуйтесь. Но без этого пролетарского хамства. Между прочим, как профессионал, готов признать вашу качественную работу. Но и от вас требую ответного уважения.

— Для будущего покойника вы слишком много болтаете, — заметил я. — Не по делу.

— Ха, — нагловато ухмыльнулся он, — можно подумать, что вы бессмертные?

— У нас впереди жизнь. — сказал я. — А у вас прозябание в камере. Ненадолго. А потом… Ну, конечно, я не трибунал. Решений не выношу. Но предугадать нетрудно.