Зелёный свет заливает всё вокруг. Он такой яркий, что я на мгновение слепну. Чувствую, как невидимая сила сжимает грудь, выдавливает воздух из лёгких.

А потом — тишина.

И где я? Такое чувство, что меня вырвало из тела, будто парю в невесомости, а потом снова наваливается тяжесть…

Только тяжесть какая-то другая. Внутри что-то изменилось. Будто в груди стало горячее.

Открываю глаза. Моргаю, пытаясь сфокусироваться. Терраса ресторана. Ночное небо над головой. Ирина стоит в нескольких шагах от меня, бледная как смерть, глаза огромные от ужаса.

— Господин! — её голос срывается. — Вы живы⁈

Смотрю на свои руки. Целы. Запёкшаяся кровь на правой ладони — там, где острый край предмета рассёк кожу. Рана уже не кровоточит. Затянулась? Так быстро? Как это возможно?

Ладонь горячая. Не просто тёплая — горячая, будто я держал её над огнём. Сжимаю кулак, разжимаю. Жар не уходит.

Артефакт лежит на полу террасы, прямо у моих ног. Те самые медные трубки, соединённые латунными муфтами, которые Ирина пустила в голову Молота. Только теперь они выглядят иначе.

Гравировки, которые пару секунд назад полыхали зелёным огнём, потускнели. Но не погасли — едва заметное мерцание всё ещё пульсирует в глубине металла. Как сердцебиение.

И я чувствую это сердцебиение. Чувствую, как оно отзывается внутри меня — там, где теперь живёт этот странный жар.

Молот притащил сюда бомбу? Да нет, сомневаюсь. Он идиот, но не камикадзе.

Ирина обеспокоенно смотрит на меня.

— Господин, вы точно в порядке? Что это было? Я думала… думала, вы…

— Я в порядке, — перебиваю её. — Видишь — ни царапины.

Она смотрит на мою руку, где ещё мину|ту назад была рана. Теперь там только тонкий розовый шрам, будто порезу несколько дней.

— Как такое возможно?

— Не знаю, — честно отвечаю я. — Но собираюсь выяснить.

Не говорю ей про жар в груди. Сначала разберусь сам.

Прячу артефакт во внутренний карман пиджака. Он неудобный, угловатый, но я не собираюсь выпускать его из рук. Что бы эта штука ни делала — она принадлежит мне.