— Изучал легенды рода, я ведь хотел… — он осекается и продолжает уже об артефакте: — Это инструмент, созданный самим богом Скорпионом для своего рода. С его помощью Скорпионовы могли создавать артефакты, которые другим не снились. Точный механизм работы, увы, неизвестен. Потом около ста лет назад, Жало исчезло или перестало работать. Считалось, что его свойства утеряны навсегда. Про него забыли. Осталось лишь одно его свойство…

— Возвращение к законному владельцу, — заканчиваю я.

— Можно? — Фёдор указывает на артефакт.

— Оставь его пока здесь, — говорю я. — Я хочу кое-что проверить. Потом занесу его в лабораторию.

Фёдор неохотно кивает. Видно, что ему больно расставаться с такой находкой. Но он выходит.

Остаюсь один. Беру артефакт, смотрю на него.

Бог Скорпион создал эту вещь. Значит, он должен знать о ней всё. Должен знать, как она работает, что с ней произошло, как её чинить. В прошлый раз он сказал, что не помнит о таком артефакте. Но я ему не верю…

— Эй, Чудище! Нам бы поговорить! Очень важно. От этого зависит наше с тобой будущее… — взываю к богу.

— Ты звал, смертный? — раздражённый голос раздаётся отовсюду и ниоткуда одновременно.

Скорпион материализуется передо мной. Огромный, величественный, с панцирем, переливающимся всеми оттенками синего. Его глаза — два тёмных колодца, в которых пляшут искры древней силы.

— Да, — отвечаю я и показываю изменённый артефакт. — Мне нужна информация.

— О чём? — кажется, он и не думает упрекать меня за слова в его адрес.

Неужто смирился? Не верю! Темнит чего-то мой бог, вопрос, почему?

Протягиваю Паяльное Жало.

— Об этом. Фёдор сказал, что это твой артефакт. Что ты создал его для рода Скорпионовых.

Скорпион смотрит на трубки. Долго смотрит. Его огромные клешни слегка подрагивают.

— Интересно, — говорит он наконец.

— Что это? — решаю зайти издалека.

Пауза. Долгая, неуютная пауза.

— Я не… — голос бога звучит странно, — не помню.

— Как такое возможно? Фёдор говорит, это древний артефакт, созданный тобой. Паяльное Жало. Легенда среди артефакторов.

Скорпион молчит. Его глаза сужаются, будто он пытается вспомнить что-то очень далёкое.

— Я чувствую… отголосок, — говорит он медленно. — Что-то знакомое. Но самого воспоминания нет.