Вдохнув дым, я замер, пытаясь сосредоточиться, шестым чувством понимая что это «что-то» сейчас важнее всего. Важнее ковчега, важнее порталов, важнее связанных рук и моего недавнего безумия. Оно касалось не меня одного — всех. Я чувствовал это так же ясно, как гул двигателей, но смысл ускользал, не давался.

От попыток вспомнить, меня отвлекло поведение вертолета. Он качнулся и пошёл на снижение. Двигатели изменили тон, лопасти застучали чаще. Мы садились.

Через пару минут толчок — и машина замерла.

Когда мы взлетали, задняя рампа, которую выломал Володенька, кое-как закрылась. Оставалась щель в которую я мог разглядеть очертания зданий с пустыми окнами, и кусок серой полосы заснеженной дороги.

Думал не дождусь этого, но меня развязали. Дед долго мял верёвку, потом разрезал складным ножом. Я растёр запястья, ощущая боль от возвращающейся чувствительности. Спутники мои смотрели на меня явно с опаской. Ротмистр сидел как-то наискось, видимо я его сильно приложил.

Олег привстал, держась за рёбра. Судя по всему, ему было уже лучше, но ещё недостаточно хорошо, чтобы без проблем передвигаться. Снайпер так и лежал в углу на спальнике.

Я поднялся и, стараясь не встречаться глазами с мужиками, выглянул на улицу.

Оказалось, что дядя Саша заметил с воздуха пару брошенных грузовиков и два военных джипа. Они стояли на разбитой дороге, наполовину занесённые снегом. В надежде на трофеи, в первую очередь на еду, он решил сесть.

Не участвуя в обыске, я смотрел со стороны.

Борисов залез в кузов первого грузовика, Денис открыл дверь кабины, заглянул под сиденье, вытащил пустую кобуру. Дед потянул на себя багажник джипа — тот с хрустом открылся, высыпав на снег какие-то камешки и тряпки. Ротмистр, прихрамывая, обходил колонну по кругу, вглядываясь в заносы.

Дядя Саша зачем-то залез в кабину второго джипа, покрутил ключ в замке зажигания. Стартер слабо зажужжал, движок чихнул и заглох. Он попробовал ещё раз с тем же результатом. Потом выругался и вылез обратно.

Но сели мы, как оказалось, не зря.

В кузове грузовика нашли несколько пайков. В кабине джипа — две начатые пачки сигарет. Во втором грузовике три шерстяных одеяла.

Пока они шмонали, я стоял как замороженный, наблюдая за процессом и пытаясь вспомнить то важное. Оно вертелось где-то на грани, ускользало. Я хмурился, напрягался, сосредотачивался, расслаблялся. Но ничего не вспоминалось.

Подошёл дядя Саша.

— Что дальше? До темноты ещё успеем к порталу. Рискнём прорваться? Или тут заночуем?