Плыли льдины. Неповоротливые, растрескавшиеся, немного кучерявые своими снежными, искристыми намерзшими локонами. Их гнал весенний ветер, вспенивавший маленькие барашки ряби на быстрой воде канала, облизывавшего предпоследнюю отметку перед страшным словом «НАВОДНЕНИЕ».

После столь снежной зимы, когда даже с помощью военных и корпуса стражей городские службы не справлялись с завалами, Ньюва вновь грозила выйти из берегов. И на сей раз не сварливым, холодным, мрачным тоном, лишь издалека грозящим перехлестнуть гранитные берега, а вполне себе явным предупреждением.

Так что там, впереди, на выходах из каналов и в местах, где черные нити, пронзавшие Метрополию, сливались со своей матерью, несущей воды в Ласточкин залив, без устали трудились баржи. Десятки людей, в несколько смен, при помощи длинных копий и буров ломали льдины, чтобы не заперли друг друга в узких местах и не начали таять.

Не то, чтобы это сильно помогало, но город старался обезопасить себя от очередного бедствия хотя бы так. Хотя бы тем, что мог контролировать. Потому что стоит растаявшим ледяным шапкам на холмах пройти через грунтовые воды, пересечь плывуны и влиться в реку, как горожанам придется вспомнить, почему у каждого в доме хранятся резиновые сапоги с высоким, как у кавалерийских ботфорт, голенищем.

Ардан смотрел на льдины и чувствовал себя так, будто его уже захлестнула черная, тяжелая вода. Прижала ко дну и давила на грудь без всякой пощады или милосердия.

Рядом курил Милар. Сидел в своем уже не совсем блестящем кресле-каталке, с накрытыми пледом ногами, и курил. Порой шумно затягивался и выдыхал серые облачка дыма, мгновенно исчезавшие в темном небе вечерних сумраков, обещавших скорую ночь.

Зажигались городские огни.

Мерцающими светлячками, заявившимися поглядеть на жизнь чванливых обитателей канала Маркова, и Центрального района столицы Империи в целом, они вспыхивали вдоль набережных. Порой зажигались за грязными окнами, ожидавшими часа, когда буквально через одно, на каждом этаже и в каждом доме, люди начнут высовываться наружу. Вооруженные тряпками и ведрами, они протрут глаза своих домов и улыбнутся приближающемуся, долгожданному теплу.

Арди хотел бы, чтобы и в его жизни все было так просто.