— Мне было страшно, Ард. И больно. Каждый день. Каждый вечер. И каждую ночь. Когда кости скручивало спиралью, когда рвались мышцы и трескалась кожа от чаев Армондцев, которыми они нас пичкали, я молил Вечных Ангелов о смерти, — Урский снова затянулся и ненадолго прикрыл глаза. — А когда они не ответили, я стал молить Того-кто-во-Тьме, но и он промолчал. И многие годы я проклинал весь мир, Светлоликого, своего отца и братьев, самого себя, да кого угодно. И жил этими проклятьями. Даже когда сбежал и вырезал всех мужчин их проклятого Армондского племени, я все равно жил одними только проклятьями. Почему? Почему Вечные Ангелы остались глухи к моим мольбам? Почему не забрали меня обратно в Свет и не оборвали бессмысленные страдания, которыми упивались Армондцы?

Александр сделал полушаг вперед и навис над черными водами канала. Он опустился на корточки и прислонил ладонь к воде так, что от темной кромки его отделяла лишь едва заметная полоска пространства. Холодная россыпь миниатюрных брызг касалась его кожи.

— А сейчас, поворачиваясь назад, понимаю, что сегодняшний я был бы готов вынести вдвое, втрое… нет… в десять раз большее, лишь бы повторить тот путь, что я прошел, — впервые на памяти Арда на каменном лице Александра появилось нечто, напоминающее улыбку. — Чтобы снова зайти в цветочную лавку и встретить Галину. Чтобы услышать первый плач каждой из наших дочерей. Их первый смех. Впервые прогуляться с ними по осеннему парку и смотреть, как они играют с листьями. В первый раз… — Александр осекся и отряхнул ладонь от влаги. — Если бы я не оказался в том плену, Ард. Если бы не прошел весь дальнейший путь, то никогда бы не встретил свою жену. И у меня не родились бы мои дочери. Искал ли я то, чего хотел? Нет, Ард. Оно меня само нашло. Просто понял я это только обернувшись назад.

Урский выпрямился и вновь взялся за рукоять кресла-каталки Милара.