— Тебе только девятнадцать лет, Ард, — Александр продолжил свой монолог, в котором содержалось больше слов, чем Ард слышал от него за… все то время, что знал молчаливого оперативника. — Твой путь только в самом начале. И сейчас, когда ты оборачиваешься, ты видишь лишь детство и юношество. Но они закончились. И ты потерян. Это нормально. Это по-человечески. Простись с юной порой, Ард. И иди дальше. Живи с мыслью о том, чтобы когда пришлось обернуться назад, ты мог увидеть, что делал все от себя зависящее. Все, на что был способен. Что ты нигде не струсил. Нигде не дал слабины. Не предал ни себя, ни других. И тогда, возможно, я не могу обещать, но верю, что когда ты обернешься в самый последний раз, то увидишь и поймешь свой пройденный путь.

Александр замолчал.

" Я не спрошу, какой итог

Венчал твой путь в краю суровом…"

Все трое смотрели на Урского так, будто заново увидели стоявшего перед ними человека. Александр «Медвежья Лапа» Урский. Один из лучших оперативников Черного Дома. Отменный стрелок и еще более превосходный боец. Отец пяти дочерей и верный муж. А еще, возможно, человек с куда более глубокой душой и пронзительным разумом, чем он хотел кому-либо показывать.

— Но самое главное — не отказывайся от яблочных долек.

— Дин, ты… — уже начали заводиться Александр с Миларом.

— Сперва ты отказываешься от долек, — продолжал Дин, отправляя в рот очередное угощение. — потому что они такие маленькие и незначительные. Ты думаешь, что еще успеешь. Что будет завтра и послезавтра. И ты сможешь попробовать дольку. А затем отказываешься от прогулки с женой. Тоже потому что будет завтра. Да и погода сегодня не очень. Затем ты забываешь про свои хобби и отдых, потому что еще так много дел. И по той же причине виновато улыбаешься друзьям. А затем, в какой-то момент, понимаешь, что отказался от всего, что не должно было ждать, ради того, что могло и потерпеть. Так что не отказывайся от яблочных долек, Ард, когда тебе их предлагает жизнь. Она не так часто щедра на маленькие радости, чтобы столь безрассудно отметать их в сторону.

И вновь они втроем, только на сей раз, с удивленными взглядами молча смотрели на высокого, по меркам людей, Дина Эрнсона. Вечно беспечного, очень радушного и, порой, по-детски доброго здоровяка, души не чаявшего в своей жене.

— Вы сговорились, что ли… — проворчал Милар и добавил. — Что за странный вечер.

Он протянул руку к шайбочке и забрал засахаренную дольку яблока. Затем точно так же, сохраняя прежнее каменное выражение лица, поступил и Александр Урский.

Арди же, забрав угощение, смотрел на него и размышлял.

Может быть аптека, исследования, звуковая система и Большой — тоже были лишь маленькие, засахаренные яблочные дольки. Небольшие радости, от которых он не стал отказываться.

Просто дольки.

И ничего кроме.