Кончик зажима коснулся кристаллической массы. Твёрдая, шершавая, как мелкий гравий — я ощутил сопротивление через инструмент. Тромб сидел плотно, закупорив канал от стенки до стенки.

Раздавить его грубой силой — значит разорвать канал. Стенки истончены, ослаблены реакцией фосфора с кальцием, и любое неосторожное движение превратит спасение в убийство.

Нужна была точка. Одна. Слабое место в кристаллической структуре, микроскопическая трещина, куда можно вставить зажим и расколоть ком изнутри, как раскалывают орех, нажимая на шов.

Пальцы на Ядре уловили смещение — крошечное, на грани ощущения. Тромб давил на канал неравномерно: слева сильнее, справа — чуть меньше. Там, справа, нейтрализатор уже проел поверхностный слой, и кристалл истончился.

Я развернул зажим. Подвёл кончик к правому краю тромба. Вдохнул. Выдохнул. И нажал.

Одно движение. Точное, выверенное, ювелирное — из тех, которые невозможно повторить по инструкции, потому что инструкция не учитывает миллиметр, на который нужно сместить давление, и долю секунды, в которую нужно остановиться.

Кристалл хрустнул. Тихо, еле слышно, как хрустит тонкий лёд под каблуком. Тромб раскололся надвое, и осколки съехали к стенкам канала, освобождая просвет.

Пальцы на Ядре почувствовали толчок. Сильный, жадный, как первый вдох после удушья.

Энергия хлынула.

На мониторе над столом красная зона вспыхнула оранжевым, потом жёлтым, потом зелёным — волна прошла по каналам снизу вверх, заливая трёхмерную модель Ядра живым, пульсирующим светом. Графики скакнули: пульсация подпрыгнула с пяти импульсов до двенадцати, потом до восемнадцати, а температура каналов поползла вверх, к норме.

Посеревшие иглы барсука дрогнули. Едва заметно, кончики сперва, потом глубже, к основанию — и цвет вернулся, медленно, как рассвет заливает небо: от пепельно-серого к тёплому, тёмному золоту, каким они должны были быть все эти семь лет.

Тобик вздрогнул. Грудная клетка поднялась и…

Он выдохнул, и в этом выдохе было всё: облегчение, боль, усталость и тёплый запах зверя, который снова дышит.

Глаза открылись. Мутные, осоловелые, ничего не понимающие, но живые.

«…свет… тепло… кто… кто ты…»

— Фамтех, — ответил я мысленно. — Лежи спокойно, старик. Всё закончилось.

В палате стояла тишина, и в этой тишине было слышно, как пиликают мониторы.

И как тяжело дышит профессор Дронов за моим плечом.