Его обыскали трижды. На всякий случай. Потому как, факт известный, случай реально бывает «всякий». Котов лично прощупал каждый шов, каждый миллиметр гимнастерки, в которой мы взяли предателя. Искал то, что могли упустить при первом обыске. Все-таки Воронов не обычный боец, он опытный сотрудник НКГБ, который знает, как спрятать полезную вещицу. Например, лезвие.

Переодевать гниду в гражданское Андрей Петрович категорически отказался. Логика простая. Если Пророк ждет сержанта Зуева, появление человека в повседневном пиджаке сорвет явку мгновенно. Однако отправлять Воронова в изорванной, перемазанной кровью и кирпичной пылью форме тоже нельзя.

Выход нашли быстро. Карасев сбегал к интендантам, выбил со склада чистую гимнастерку. Правда, новенькая ткань слишком уж бросалась в глаза складской свежестью. Пришлось форму немного помять и припорошить пылью, чтобы Воронов выглядел как обычный, уставший после смены фронтовой связист.

А вот небольшую хитрость Котов все же применил. Капитан незаметно, буквально на треть, надсёк бритвой затяжной суконный хлястик на галифе. При спокойной ходьбе ткань еще выдержат, а вот при попытке резкого рывка или прыжка порвется окончательно. Бежать по ночному лесу, когда с тебя слетают штаны — весело, наверное, но физически неудобно.

Пока мы возились со снаряжением, Назаров выстраивал бюрократическую оборону. Он ушёл в кабинет и занялся составлением промежуточного отчёта.

Ближе ко времени начала операции, у меня вдруг появился легкий мандраж. Непривычное ощущение. И непонятное. Скорее всего, причина переживаний крылась в моих опасениях, что гнида Крестовский может снова обвести нас вокруг пальца. Как назло опять разнылось плечо. Но я привычно загнал боль в угол сознания.

Вообще, мы все понимали, что эти восемь часов — медленное натягивание тетивы. Напряжение чувствовалось и со стороны Карася, и со стороны капитана.

Закончили с тактической подготовкой, занялись чисто техническими нюансами. Проверяли каждую гранату, каждую защелку на магазине. В Гнилом колене любая осечка может быть фатальной. Время словно застыло в душном мареве июньского дня, отсчитывая секунды до момента, когда нам, возможно, снова придется действовать не по Уставу ради одной единственной цели. А уж мне и подавно.

В девятнадцать ноль-ноль со стороны улицы раздался гул моторов. Хлопнули дверцы, зазвучали громкие, уверенные голоса. Окно оперативной комнаты как раз выходит во двор и мы прекрасно все слышали. Я подошел ближе к оконному проему. Хотел посмотреть, что там происходит.

У крыльца школы замерли три пыльные «эмки». Незнакомые. Из них выбрались несколько человек. Кто-то с полковничьими погонами, кто-то с майорскими. И один генерал.