Превентивные меры, принятые для предотвращения предательства в рядах советской агентуры в США и резидентуры в Канаде, быстро дали быстрый и неожиданный эффект.

Прибывшие из Москвы новые сотрудники неожиданно для руководства сумели найти такую новую информацию, о которой раньше приходилось только мечтать. Вместо привычных крох теперь на стол ложились целые пласты секретной или просто очень значимой информации. «Это успех», — подумал тогда товарищ Фитин, перечитывая первые шифровки.

Один из новых советских агентов в Вашингтоне, которого раньше неоднократно пытались завербовать, на одной из личных встреч с куратором сказал, что он не шел на контакт, так как знал, кто такая Элизабет Бентли, и просто опасался, что он вдруг окажется в её круге «ответственности» иэлементарно не хотел так рисковать. Агент нервно крутил в руках незажженную сигарету, и его голос дрожал, когда он произносил имя Бентли.

— Он пошел на сотрудничество добровольно? — уточнил Верховный во время доклада начальника разведки.

— Да, товарищ Сталин. Осознанно и без всякого давления, — ответил Фитин.

Информация от него сразу же пошла такая ценная, что с ним тут же начали работать по разработанной товарищем Фитиным схеме мелкоячейковой структуры с максимальным использованием технических средств связи. Никто из оперативной группы не знал настоящих имен друг друга. Радиомолчание соблюдалось с фанатичной строгостью. У агента не было никаких связных и постоянных кураторов. Павел Михайлович докладывал об этой информации только лично товарищу Сталину и на прямой вопрос о возможности провала этого источника заявил, что это возможно только в единственном случае: если он сам сдастся, например, ФБР.

Но даже в этом случае Фитин разработал такую систему связи, что противная сторона не сможет точно установить получателя информации. Каждое сообщение проходило через три транзитных узла, и следы вели в никуда. Сотрудник, завербовавший этого агента и наладивший один из каналов его связи, был тут же отозван в Москву, и его работа за границей больше не планировалась.

Сталин на этом месте доклада долго молчал, а потом коротко бросил:

— Дальше работайте только так везде. Экономить на этом больше не будем.