Вскорости агент встретился еще с одним сотрудником, который организовал второй канал связи и тут же был то же отозван. Еще два канала связи были организованы бесконтактно с использованием уже созданных. Его оперативный псевдоним «Агафоник» был взят с потолка, Фитин просто попросил жену назвать редкое русское имя на букву А.

Почти сразу же этот агент предоставил ценную информацию по атомному проекту и о «мелких» и не очень гадостях, которые втихаря делали или готовились сделать союзники с туманного Альбиона. Британцы, как выяснилось, плели тонкую интригу за спиной у американцев, и каждый их шаг был пропитан лицемерием.

В частности агентом была передана информация о тайных рекомендациях финскому руководству, отчасти из-за которых финны отвергали все предложения советской стороны до момента сокрушительного поражения на Карельском перешейке. Финская делегация тогда на переговорах держалась нагло, но теперь стало понятно почему: их подпитывали из Лондона. Кроме этого им была передана очень чувствительна и болезненная информация об откровенно враждебных действиях польского эмигрантского правительства против наступающей Красной Армии в Белоруссии. Поляки в Лондоне уже рисовали карты послевоенной Европы без учёта советских интересов.

Но самой ценной и без сомнения стратегической информацией, были сведения о реальном начале разработки планов военного противостояния с Советским Союзом после окончания еще продолжающейся Второй Мировой. Сталин тогда подошёл к карте и долго смотрел на Европу, не произнося ни слова.

Уинстон Черчилль уже серьёзно опасался усиления СССР в Восточной Европе, особенно после успехов Красной Армии в 1944 году. Он поднимал вопросы: кто будет контролировать Польшу и где пройдёт линия влияния после войны. В Лондоне уже прикидывали, как не отдать Сталину слишком много, но и не портить с ним отношения до победы над Гитлером.

Конечно в штабах союзников анализировали силу Красной Армии и оценивали, насколько трудно будет ей противостоять. В некоторых головах даже уже рождались первые сценарии что делать, если СССР не уйдёт из Восточной Европы, как защитить при необходимости Западную Европу. Однако всё это пока напоминало скорее академические споры, чем реальные разработки. Это были ещё не планы войны, а возможная политическая основа будущего конфликта.

Всё это были именно оценки и аналитика, а не оперативные планы конкретных боевых действий против Советского Союза. А здесь вдруг появилась информация, от которой у Фитина похолодело под ложечкой.