— С этого и надо было начинать, — я откинулся на спинку сиденья. — Елисей Ярославский и Мизуки Сато. Мы учимся в одной Академии с сыном вашего хозяина, Сергеем.

Командир кивнул, отошел на пару шагов в сторону и что-то быстро заговорил в рацию на плече. Я наблюдал за ним в зеркало заднего вида. Судя по всему, ответ с того конца провода был не просто плохим, а разгромным. Лицо безопасника побледнело, он вытянулся в струнку и едва ли не козырнул шипящей рации.

— Открыть ворота! Живо! — гаркнул он своим бойцам.

Кованые створки с легким гудением поползли в стороны. «Лада» мягко вкатилась на территорию особняка.

Надо отдать должное ландшафтным дизайнерам Косматовых — работа была проделана на пять с плюсом. Вокруг расстилался невероятной красоты парк. Идеально подстриженные газоны перемежались с рощицами тонкостанных берёзок в золотом убранстве и высоченных, стройных лиственниц, чьи желтеющие иглы падали на дорожки. Справа блестел стилизованный под дикую природу прудик с несколькими валунами.

Всё дышало умиротворением и богатством. И от этого контраста между красотой природы и тем мрачным грузом, который мы везли в салоне, становилось только тоскливее.

Охранники, рассредоточенные по периметру, провожали нашу машину настороженными взглядами. Мы плавно подкатили к парадной мраморной лестнице. Я взял урну из рук Мизуки. Всё-таки это мужчина должен нести тяжести.

У дверей нас уже встречал невысокий седой мужчина в бордовой ливрее. Дворецкий.

— Господин Ярославский. Госпожа Сато. Прошу следовать за мной, — он поклонился, не выражая ни единой эмоции, и распахнул тяжелые двери.

Мы шли по анфиладе богато украшенных коридоров. Приглушенный свет, ковры, картины в массивных рамах. В воздухе пахло освежителем воздуха вроде морской свежести.

Дворецкий остановился перед двустворчатыми дверями красного дерева, коротко постучал и, после разрешающего возгласа, открыл их перед нами.

Кабинет главы рода Косматовых был просторным. В кресле за массивным столом сидел сам глава рода — Валерий Михайлович Косматов. Мужчина лет сорока пяти-пятидесяти. Но сейчас он выглядел на все шестьдесят. Лицо осунулось, приобрело землистый оттенок, под глазами залегли глубокие, черные тени. Он смотрел на нас потухшим, усталым взглядом человека, который за последние дни не спал ни минуты.