Косматов замер. Его рука судорожно сжала край столешницы, едва не отломив кусок дерева. По руке пробежалась молния. Того и гляди бросит нам в лицо и начнёт расстреливать снарядами. Я невольно сглотнул.

— У вас есть ровно одна минута на рассказ о смерти моего сына, — процедил он сквозь зубы, прожигая японку взглядом. — А потом я позову охрану, и вас обоих расстреляют прямо на этом ковре.

— Мне хватит и минуты, Косматов-сама, — Мизуки выпрямилась.

И она рассказала. Быстро, рублеными фразами, не упуская ни одной детали. Как она проследила за Сергеем до складов в Балашихе. Как они оказались в ловушке среди десятков оживших мертвецов. Как они приняли этот безнадежный бой спиной к спине. Как появился огромный, непобедимый Курганный Мертвяк.

Мать Сергея перестала рыдать и смотрела на японку широко распахнутыми, полными ужаса глазами.

— Сергей-сан понял, цто мы оба не выберемся, — продолжала Мизуки, и её голос на мгновение дрогнул. — Он приказал мне безать. Он позертвовал собой, выпустив зивицу, чтобы ослепить тварь и дать мне санс спастись. Когда Елисей-сан и его люди зацисали подвал, мы насли васего сына. Он узе был поглосен… он стал частью чудовиса. Его плотью. Но его воля… его дух оказался сильнее темной магии. Он смог на несколько секунд перехватить контроль над монстром, не дав ему убить нас.

Мизуки сделала глубокий вдох.

— Сергей-сан сам попросил меня нанести удар. Он просил убить его, чтобы не оставаться в плену Опасных земель. Чтобы не быть монстром.

Она снова поклонилась, низко, почти до самого пола.

— Я редко когда встрецала в своей зизни столь благородного и сильного духом целовека, Косматов-сама. Для меня было велицайсей честью удовлетворить его последнюю просьбу и освободить его дусу. И если вы требуете возмездия… — японка подняла голову, глядя прямо в глаза отцу, — я готова прямо сейчас пойти на смерть ради цести Сергея-сана.

В кабинете повисла оглушительная тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Лидочки. Рыдания Марины Васильевны прекратились. Её плечи ещё сотрясались, но уже не было надрывного крика. Мне показалось, что она внутренне уже смирилась со смертью сына, если можно с таким смириться, конечно.

Валерий Михайлович Косматов тяжело, со свистом выдохнул. Он закрыл глаза и с силой потер лицо обеими руками, словно пытаясь стереть маску десятилетнего старения.

Затем он повернулся к жене.

— Марина… — его голос дрожал, но в нем появились совершенно новые, твердые нотки. — Перестань плакать о сыне. Вытри слезы. Наш мальчик… принял достойную смерть. Смерть истинного воина.