Утро понедельника началось с тишины.

Я проснулся раньше будильника — в шесть двадцать. В коммуналке было тихо так, как бывает только зимой, когда снег за окном поглощает все звуки. Я лежал минуту, слушал эту тишину. Потом встал, подошёл к окну.

Снег.

Настоящий, зимний. Он шёл всю ночь и сейчас ещё шёл — мелкий, ровный, без ветра. Двор был засыпан — скамейка, козырьки подъездов, голые ветки тополей. Первый утренний прохожий — женщина с сумкой — оставляла за собой цепочку следов. Остальное было белым и нетронутым.

Я стоял и смотрел. Думал: вот и зима.

Вчера был конверт. Вырезка 1975 года — маленькая заметка о несчастном случае на московском заводе. Воронов А. М., молодой рабочий. Мой паспорт, мои документы — его имя. Его тело.

Я принял это вчера — как принимают важную информацию. Без паники. Просто — теперь знаю. Кто прислал, я догадывался. Что он хотел этим сказать — пока неясно. Но если Зимин решил дать мне знать, что знает, — значит, и дальше будет давать знаки. Игра продолжается. Просто теперь я понимаю правила чуть лучше.

Тетрадь с вырезкой — под матрасом. Я проверил рукой, не глядя. На месте.

Оделся. На кухне Нина Васильевна уже была. Сидела за столом с кружкой чая и тонкой книгой. Посмотрела на меня, когда я вошёл.

— Снег видел?

— Видел.

— Ночью пошёл. Я слышала через окно — такая тишина стала, сразу понятно.

Я налил чай. Хлеб, масло. Простой завтрак — привычный уже.

— Будете выходить сегодня?

— Нет. В доме всё есть. Зачем.

Я ел. Она читала. За окном продолжал идти снег.

— Примета есть, — сказала она, не поднимая глаз от книги. — Первый снег лежит — будет ранняя весна.

— Хорошая примета?

— Никакая. Просто примета.

Она перевернула страницу.

Я доел. Оделся в коридоре — зимнее пальто, шапка, сапоги. Сапоги у меня теперь нормальные — через Митрича, через Семёныча на рынке, две недели назад. Хорошие сапоги, на всю зиму.

На улице было морозно — не сильно, но после ноябрьской слякоти ощутимо. Минус семь, может быть. Снег под ногами скрипел. Я шёл и думал, что вот — первая зима здесь. Моя первая зима в этом городе.

В горотделе в семь пятнадцать было пусто — только дежурный у входа.

— Воронов, рано ты.