— Три дня вас нет дома. Жена с ума сходит.

Он молчал. Зинка стояла в дверях, скрестив руки.

— Я его не держу, — сказала она. — Пришёл сам, пил сам. Хочет — пусть идёт.

— Идёте? — спросил я.

Наумов посмотрел на стол, на бутылку. Потом на меня.

— Пойду.

— Одевайтесь.

Он встал, пошатнулся, но удержался за стол. Пошёл в коридор. Я подождал, пока он наденет пальто, шапку — медленно, с трудом попадая в рукава. Деньги — я видел в кармане пиджака на стуле — он забрал. Немного осталось. Рублей тридцать из ста пятидесяти.

Мы вышли.

На улице он остановился, глотнул воздуха.

— Холодно.

— Холодно. Пошли.

Мы шли медленно. До барака было минут двадцать пешком — он не был готов идти быстро. Я не торопил.

На середине пути он сказал:

— Не рассказывайте ей про Зинку.

— Она знает.

— Знает?

— Сама адрес дала.

Он замолчал. Шёл, смотрел под ноги.

— Я завязываю, — сказал он через минуту. — В понедельник. Завтра. То есть сегодня.

Я посмотрел на него. Не стал комментировать. Слышал это от других — не раз.

Мы дошли до барака. Я постучал в дверь.

Наумова открыла. Посмотрела на мужа. Посмотрела на меня.

— Спасибо, — сказала она мне. Не ему.

Я кивнул. Наумов прошёл в дом, ни на кого не глядя. Я развернулся.

— Воронов, — окликнула она.

— Да?

— Вы хороший человек.

Я не нашёлся, что ответить. Просто кивнул ещё раз и пошёл.

В отдел вернулся к обеду. Написал рапорт — коротко: пропавший найден по месту нахождения, возвращён в семью, криминальных обстоятельств нет. Закрыл дело.

Горелов посмотрел.

— Быстро ты.

— Повезло.

— Не повезло. Работаешь.

После обеда поехали с ним на Кировую — тот самый магазин. Обычное дело: три бутылки коньяка со склада, четвёртый раз за квартал. Кладовщика опросили, продавцов опросили. Подозрение на одного из грузчиков, но без доказательств. Оставили на потом.

К пяти вернулись в отдел.

Ирина пришла в пять тридцать.

Я сидел один в кабинете — Горелов уехал домой, Петрухин ещё с обеда где-то пропал. Дежурный крикнул снизу:

— Воронов, к тебе!

Я вышел на лестницу. Ирина стояла внизу, в пальто, шапка в руке. Снег на плечах — пошёл опять, я не заметил.