Петербург.

6 марта 1725 года.

Морица Саксонского я принял далеко не сразу. Решил немного помариновать гостя, пустив пыль в глаза и сославшись на крайнюю занятость из-за сборов посольства в Южную Европу. Время мне требовалось по одной простой причине: нужно было узнать об этом блестящем авантюристе хоть что-то реальное, выходящее за рамки моего послезнания.

Так что за графом плотно приглядывали. Люди Девиера слушали, смотрели, фиксировали каждый его чих. Тайные службы у нас пока находились в том зачаточном состоянии, когда, перефразируя старый советский фильм, приходилось «тренироваться на кошках».

К слову, Мориц действительно донельзя напоминал кота. Не внешностью, разумеется, а повадками. Типичный мартовский котяра, которого матушка-природа настойчиво, до звона в ушах, призывает к размножению. И не думаю, что виной тому март, это характер такой у моего потенциального зятя.

За считанные дни он успел подмять под себя дочку трактирщика, случилась симпатия с женой одного офицера… Я приказал провести беседу с неверной женой, чтобы никаких дуэлей и обид не было. А то как не примет офицерское сообщество нового начальника, так и делу навредит.

Но теперь Мориц активно интересовался у местной публики наличием в Петербурге «приличных борделей». Хотя, как по мне, само словосочетание «приличный бордель» — это дичайший оксюморон. А он — плоть от плоти кабель, как и его батюшка, польский король Август.

Впрочем, эти кабацко-постельные похождения ни в коей мере не влияли на то решение, которое я уже для себя принял. И пусть бы нашла коса на камень! Моя Елизавета тоже те еще чудеса вытворяет.

Взять хотя бы недавний случай: стоило ее фавориту, Бутурлину, отправиться к месту службы в Харьков для формирования нового полка, как эта рыжая бестия устремилась следом. Подговорила свою наперсницу, Мавру Егорьевну, переоделись они в мужское платье — и давай галопом на выезд из Петербурга.

Благо, гвардейский офицер на заставе оказался глазастым. Обратил внимание на некоторые, так сказать, выдающиеся особенности физиологии «молодого человека». Туго стянутый камзол никак не мог скрыть роскошную грудь Елизаветы, которая буквально рвалась наружу.