Я оперся костяшками пальцев о стол, нависая над картой.

— Я доподлинно знаю, что за последние два месяца вы в своих полках и дивизиях сожгли на стрельбищах столько пороха, сколько русская армия раньше за три года не сжигала. И это — правильно! Порох мы наделаем еще. А вот мертвых солдат из могил не поднимем. Готовьте людей! Скоро мы бросим их в настоящее пекло.

Я выдержал паузу, внимательно изучая лица генералов. По рядам пробежали скупые, понимающие усмешки. И это меня успокоило: если бы речь шла о подлом, циничном воровстве пороха со складов, вряд ли бы эти тертые жизнью офицеры восприняли мои слова как шутку. Значит, порох действительно сгорел в стволах на стрельбищах, а не утек налево.

Мне ведь докладывали: плотность огня на нынешних учениях такая, какой не на всякой настоящей войне сыщешь. Старый фельдмаршал Михаил Михайлович Голицын с восторгом писал, что рекруты намертво вбили в мышечную память основы штыкового боя, причем с новыми, как их прозвали в войсках, «императорскими ухватками». Хвастался, что за месяц столь интенсивной муштры мы добились результатов, которых раньше армия не видела и за год.

Ну, да Бог с ним, с восторгом Голицына. Читая эти бравурные реляции, я каждый раз чувствовал, как у меня предательски подрагивают руки, а по спине катится холодный пот от осознания того, какие чудовищные, немыслимые суммы мы прямо сейчас выстреливаем в воздух. Свинец и порох пожирали казну с пугающей скоростью.

Дело дошло до того, что нам пришлось идти на поклон к полякам — скупать у них за бешеные деньги взрывчатку, пули и даже холодное оружие. Да и к австрийцам обратились с той же просьбой. Зарубежные караваны скоро должны начать пополнять киевские арсеналы, которые мы перед началом этой крупномасштабной кампании вычерпали практически до бетонного дна.

— Господа, с нами Бог, и мы не имеем права на поражение. Нас устроит только победа! — я повысил голос, возвращаясь из своих мыслей в реальность штабной комнаты. — Но победа вдумчивая. Вы головой отвечаете за сохранность солдат. Берегите личный состав! Действуйте хитро. Но помните главное: только при максимально решительной, ошеломляющей атаке можно сберечь людей. Полумер враг не прощает. И ведите работу с солдатами, объясняйте им что к чему, читайте воззвания от моего имени. Они должны знать, за что воюют и умирают.

С этими напутственными словами я развернулся и покинул военный совет.