Я встал, прошелся по кухне — от окна к двери, от двери к окну. Половицы скрипели под сапогами. За окном, в серебристом лунном свете, чернели голые ветки деревьев. Морозные узоры на стекле сверкали, как алмазы, — причудливые ледяные цветы, распустившиеся за ночь. Тишина была такая, что я слышал, как шуршат за окном ветки деревьев.

— Петя, вопрос с Корфом надо решать радикально! — сказал я, остановившись у окна и глядя на замерзший город.

Валуев молчал. Я повернулся к нему. Он сидел, наклонившись, уперев локти в колени, и смотрел на свои руки. Большие, сильные руки, способные свернуть шею любому.

— Радикально? — переспросил он, не поднимая глаз. — Ты имеешь в виду — ликвидировать?

— Да. И как можно быстрее. Корф упертый и рано или поздно разоблачит нас. А без него любое дело против двух заслуженных фронтовиков заглохнет — по факту нам нечего предъявить, кроме его звериного чутья.

Валуев поднял голову и посмотрел на меня. В его темных глазах не было ни сомнений, ни страха — только холодный расчет профессионала, оценивающего задачу. Он обдумывал мое предложение не с точки зрения морали — этот вопрос для нас давно был решен, — а с точки зрения тактики. Я видел, как работает его мысль — быстро, четко, как хорошо смазанный механизм. Возможно ли это? Какие ресурсы нужны? Каковы риски? Оценив все вводные, товарищ кивнул — коротко, скупо, по–деловому.

— Хорошо, отработаем этого урода!

Мы оба понимали, что это жест отчаяния, но собирались сражаться до конца.

Глава 2

9 февраля 1942 года

Ночь

— И вот еще что, Петя, — сказал я, отодвигая опустевшую корзинку. — Мы так и не прояснили вопрос с аковцами — какого хрена они за мной следили? Надо бы пробить эту тему до донышка. У нас теперь немчура на хвосте, еще только пшеков не хватало! Что тебе покойный Голя наговорил?

— Наговорил на две высших меры, — усмехнулся Валуев. — Но касательно лично тебя — ничего конкретного! Сказал, что в Минске большая подпольная сеть. И, якобы, чуть ли не с довоенных времен — сам Голя в Минск приехал в сороковом году. Кроме своей пятерки он никого в лицо не знал, тут у них с конспирацией всё замечательно, но от «пана Кшися» слышал, что таких пятерок в городе несколько десятков. И что их люди сумели проникнуть во многие немецкие учреждения и чуть ли не в штаб Группы Армий. Но мне кажется, Голя врал, цену себе набивал или пытался запугать.