Справа от стола стоял наш «старый знакомый» — обершарфюрер Краузе с раскрытой папкой в руках. Увидев Валуева, он наклонился и прошептал что–то на ухо присевшему в свое зеленое кресло Корфу. Тот, похоже, от полученной информации искренне удивился — поскольку пялился на Петю почти полминуты. Приведшие нас конвоиры (из «группы захвата») так и остались в кабинете, замерев у входа, не выпуская автоматы из рук.

Корф, перестав сверлить глазами Валуева, откинулся в кресле, сцепил пальцы на довольно объемном животе и перевел взгляд на меня. Молчание затягивалось. Я чувствовал, как Петя рядом со мной напряжен, словно сжатая пружина, готовая в любой момент распрямиться.

— Итак, лейтенант Шварц, — произнес Корф после долгой паузы, — позвольте рассказать вам, что я знаю. А вы поправите меня, если я ошибусь.

Я молча кивнул. Сердце колотилось где–то в горле, но внешне я оставался абсолютно спокойным.

— Час назад в комендатуру прибежала женщина, — Корф говорил медленно, растягивая слова, будто смакуя дорогое вино. — Некая Ядвига Ковальчик. Фольксдойче, работает машинисткой в отделе гауптмана Штольца. Штольц характеризует ее исключительно положительно. Так вот, она была в истерике. Настоящей истерике — с рыданиями, заламыванием рук и прочими женскими штучками. Заявила, что на нее и ее соседей — немецких офицеров напали какие–то бандиты. Что она видела кровь на лестнице. Что слышала шум борьбы за стеной. Что боится за свою жизнь. — Корф сделал новую «театральную» паузу, отслеживая нашу реакцию. — Естественно, дежурный офицер доложил мне. И я решил лично разобраться в ситуации.

Похоже, что Ядвига — двойной агент. Аковцы запугали ее или купили, заставили прийти к нам в квартиру для проверки. Но когда ситуация вышла из–под контроля, когда запахло жареным, страх перед немцами пересилил. И она побежала в комендатуру, чтобы выслужиться и отвести от себя подозрения. Умная, расчетливая сука.

Корф смотрел на меня, ожидая ответа. Я выпрямился еще сильнее и включил «идеального офицера Вермахта».

— Соседка сильно преувеличила масштабы происшествия, но по сути — права! — четко сказал я, глядя прямо в холодные голубые глаза эсэсовца.

— Правда? — Корф сменил позу — наклонился вперед, положил руки на столешницу. — И в чем же она преувеличила?