Сначала я пошевелил пальцами. Работают. Левая рука — подо мной, правая — в стороне. Обе ноги в порядке, а спина немного побаливает. Знаю такую боль — однажды волной откинуло на остатки стены, ударился, через неделю прошло. Гул в ушах тоже знаком — ровный, на одной ноте, как будто в голове включился трансформатор. Мысли в голове как будто гудят ему в унисон и кажутся медленными и неуклюжими.

Контузия.

Я пролежал с минуту не двигаясь. Слушал себя и пытался через гул услышать мир вокруг. Получалось: шаги по сухой земле, кашель — громкий, надсадный, с присвистом. Дальше — неразборчивые обрывки голосов и удары в отдалении. Хорошие удары, почти мирные — с такими лопата втыкается в землю.

Среди запахов я различил знакомую и одновременно незнакомую нотку. Лошадь. Под Работино лошади, возможно, были, но я не видел ни одной. Странно. Нужно открыть глаза и посмотреть.

Стенка окопа — близко, сантиметрах в десяти от лица. Земля рыжая, осыпавшаяся, с прожилками корней. Я крутанул головой — а окопчик-то хреновый, на ширину плеч примерно. Бруствер низкий. Над бруствером — небо. Небо было яркое, синее, без единого облака, и солнце стояло уже высоко.

Я медленно перевернулся на бок.

Рукав гимнастёрки. Серо-зелёный, грубый, с латаным-перелатанным локтем. А камуфляж мой где? А разгрузка? Я смотрел на этот рукав секунд пять, ничего не понимая, потом очень осторожно перевел взгляд дальше, на кисть руки. В целом — похожа: загорелая до запястья, с белой полоской кожи. В деталях — не похожа: пальцы тонкие, ногти обкусаны до мяса. Я такой привычки не имею.

Я медленно сжал кулак. Кулак сжался. Разжал. Разжался. Согнул пальцы по одному — слушаются. Чужая рука слушалась как своя. Что-то холодное и тяжёлое поднялось в груди — не страх, не паника, а та особая собранность, которая включается, когда ты понимаешь, что ситуация хуже, чем ты предполагал, и тратить время на эмоции некогда. Вдох — задержка — выдох.

Так.

Я — жив. Я — в чужом теле, в чужой одежде. В плохо выкопанном окопе. Гул в голове мешает, но речь вокруг — русская. Кто-то ходит, что-то делает, и все еще пахнет лошадью. Контузия объясняет гул и дезориентацию, но не объясняет остального.

Вдох — задержка — выдох.

Я полежал ещё минуту. Потом — медленно, цепляясь за стенку окопа, сел.