Как же отчаянно Мария хотела находиться в этот момент рядом с ним — с тем единственным, кого поистине полюбила. Ей казалось, что еще четыре года назад она была без ума от императора — того, прежнего Петра, который одновременно и восхищал ее, и вызывал противоречивые чувства на грани отторжения. Пьяный, резкий, порой похабный… она все равно любила его. Но теперь! Каким стал Петр Алексеевич сейчас… Каким внимательным, глубоким и чувственным он умел быть, и как невероятно он изменился!

Вдали от него женщина мучительно томилась. Она в упор не замечала других мужчин, которые неизменно вились вокруг нее, куда бы она ни приехала. В Европе, несмотря на то что княжна старалась не задерживаться ни в одном городе дольше пары дней, ее уже успели прозвать «Ледяной русской принцессой». В кулуарах шептались: раз она столь красива и сказочно богата, но не позволяет ни одному кавалеру даже поцеловать свою руку, не говоря уже о большем — значит, сердце ее изо льда. Ну и, конечно же, с ней «что-то не так».

Деликатный стук в дверь прервал размышления любимой женщины русского монарха.

— Войдите! — позволила Мария Дмитриевна.

Она мгновенно подобралась, пересела на самый край кресла и грациозно, по-светски выпрямила спину.

На пороге просторной комнаты — в небольшом, но роскошном особняке, снятом в лучшем районе Амстердама, — показался князь Борис Иванович Куракин.

Еще один ухажер. Впрочем, этот хотя бы отличался дипломатичной ненавязчивостью. В свое время он лишь вскользь дал понять, что был бы весьма не прочь добиться ее расположения, но, натолкнувшись на холодную вежливость, черту переступать не стал.

Да и в целом, будучи послом России во Франции и находясь в Париже, хитроумный Куракин каким-то шестым чувством уловил масштаб изменений, происходящих в Петербурге. Ему хватило ума понять: на трон словно вернулся тот самый, молодой и невероятно деятельный Петр Алексеевич, который не мог прожить и дня, чтобы не выпустить указ, не вникнуть в чертежи или не поработать в мастерской.

А уж коль государь решительно бросил пить, заменив шумные ассамблеи изматывающей систематической работой — то, как правильно смекнул князь, нужно срочно соответствовать новому курсу. Иначе старые элиты, привыкшие к вольнице, утянут его на дно вместе с собой.

А рыльце у Бориса Ивановича, как и у многих сановников, было в изрядном пушку. В последние годы при Петре Великом мало кто не пользовался своим положением в личных целях. Вот и русское посольство во Франции тянуло из Петербурга средств куда больше, чем того требовала реальная дипломатическая работа. Теперь же Куракин спешил доказать свою безоговорочную преданность и полезность.

— Ваша светлость, — Куракин переступил порог и отвесил княжне глубокий, нарочито почтительный поклон. Так кланяются не просто равной по статусу, а особе королевской крови.