Не сказать, что Марии Дмитриевне это не польстило. Конечно, она не была лишена ни здорового женского тщеславия, ни амбиций. Если бы русский государь однажды предложил ей стать императрицей, внутри этой умной и целеустремленной женщины не дрогнуло бы ни единого сомнения — она с достоинством приняла бы корону. Но Мария была слишком мудра для того, чтобы когда-либо, даже самым тонким полунамеком, указать Петру на свои тайные желания.

— Будет вам меня «светлостью» звать. Но я ждала вас, Борис Иванович, — негромко произнесла Мария Дмитриевна. — Удалось ли вам добыть то, о чем столь настоятельно просил Его Императорское Величество?

— Да, ваша светлость. И, признаться, стоило мне это невероятных трудов, — Куракин присел в предложенное кресло напротив Кантемир. Он бережно положил на инкрустированный столик плоский прямоугольный сверток и принялся его разворачивать. — Казалось бы, пылится во французских королевских кладовых старая доска, до которой никому нет особого дела. Но я совершил оплошность: слишком рано и явно обозначил интерес русского монарха к этому творению. Французы тут же почуяли выгоду…

Слой плотной защитной шерсти упал на стол. За ним последовал мягкий шелк. И вот перед взором Марии Дмитриевны предстало творение великого итальянца, о котором Петр Алексеевич упоминал в своих письмах множество раз.

Княжна чуть прищурилась, силясь понять, что же с самого начала привлекло императора в этой не самой яркой картине. На первый взгляд, она не казалась чем-то значительно лучшим, чем те масштабные полотна Ренессанса, что Мария уже скупила для будущего Русского музея.

С потемневшего от времени дерева на нее смотрела женщина. В ее лице, в едва заметном, словно бы болезненном прищуре, читалась странная эмоция. Казалось, эта флорентийка либо безмерно тоскует, либо прямо сейчас терпит какую-то внутреннюю боль, готовая вот-вот расплакаться. А может… может, она просто сдерживает насмешливую улыбку? Это была Мона Лиза. Джоконда.

Мария медленно поднялась. Куракин, подчиняясь этикету, тут же дернулся, чтобы встать следом, но княжна властным жестом остановила его, приказав оставаться на месте.