Император, конечно, напрямую государственные дела с ней не обсуждал. Но то, как жестко он отчитывал главу Тайной канцелярии Антона Мануиловича Девиера, ей как-то довелось услышать краем уха. Случайно. Просто у государя от природы был очень зычный голос, а его рабочий кабинет примыкал прямо к спальне. Той самой спальне, где Петр Алексеевич еще минуту назад страстно любил княжну, а затем, накинув халат, стремительно уходил работать, оставляя обессиленную женщину нежиться в раскиданных перинах.

Как же она сейчас отчаянно хотела вновь ощутить эти перины, хранившие запах ее императора! И нет, это был не прежний запах перегара, застарелого пота или лошадиной сбруи после долгих конных переходов. Нынешний Петр изменился до неузнаваемости: он мылся так часто, что даже Мария — женщина исключительно чистоплотная — порой этому удивлялась. От него пахло чистотой, дорогим табаком и какой-то будоражащей кровь мужской силой.

Как же она хотела к нему…

Впрочем, ждать оставалось недолго. Через две недели завершатся сложные переговоры по скупке полотен Питера Пауля Рубенса и пока еще мало кому известного в самой Голландии Яна Вермеера. Как только курьеры доставят в Амстердам свежие партитуры «Времен года», написанные итальянцем Вивальди, и переписанные ноты германского гения Баха… Она тут же, не теряя ни часа, взойдет на борт и отплывет в Санкт-Петербург.

А уж оттуда — если только не поступит строгого государева указа сидеть в столице — она со всей возможной прытью, подгоняемая ветрами любви, помчится на юг. Туда, где гремят пушки. К своему любимому мужчине.

На северо-запад от Бахмута

14 мая 1725 год.

Генерал от кавалерии Иоганн Бернгард фон Вейсбах сидел за походным столом с таким невозмутимым видом, словно ему зачитывали не сводку о приближающихся вражеских ордах, а меню предстоящего обеда. В идеально чистом мундире, с белоснежными, ничуть не запыленными кружевными манжетами, он являл собой разительный контраст с прокопченной, пропахшей конским потом и степной пылью реальностью Дикого поля.

Полковник Изюмского казачьего полка Лаврентий Иванович Шидловский закончил свой доклад и, не скрывая раздражения, скосил глаза на стоящего рядом адъютанта.

— Ты ему всё переводишь, что я гутарю? — процедил казак вполголоса. Он явно ожидал совершенно иной реакции от этого расфуфыренного «немца». Где паника? Где лихорадочные приказы?