Гостиница называлась «Подкова». Двухэтажное бревенчатое здание на углу площади, с тяжелой дверью и вывеской, на которой была нарисована подкова с надписью, выцветшей настолько, что второе слово я не разобрал.

Два лучших номера, как и было обещано. Один для девушек, второй для парней.

Комнаты были на втором этаже, по обе стороны коридора. Я вошел в нашу и огляделся. Три кровати, застеленные шерстяными одеялами, стол, три табурета, масляная лампа. Маленькое окно с двойной рамой, затянутой пленкой снизу, чтобы не дуло. Полка для вещей, платяной шкаф с покосившейся дверцей. Пол дощатый, чистый, но со здоровенными щелями между досками.

По меркам Академии, где у меня были собственные комнаты с отдельным тренировочным залом, кабинетом и ванной комнатой с горячей водой, это было, мягко говоря, непривычно. Но по меркам той жизни, которую я прожил до Академии, все было даже более чем нормально. Кровать, крыша, тепло.

Яков бросил сумку на ближнюю кровать, осмотрелся и хмыкнул. Артем вошел и на секунду остановился в дверях, оглядывая комнату. Губы сжались, ноздри чуть раздулись. Потом он молча положил свои вещи на дальнюю кровать и сел.

— Шикарно, — сказал Яков без выражения.

— Бывало куда хуже, — сказал я.

Он посмотрел на меня, криво усмехнулся и кивнул, не став спрашивать, когда и где бывало хуже. Это было одно из качеств Якова, которое я ценил: он знал, когда не стоило задавать вопросов.

Вирра я отвел в конюшню. Хозяин гостиницы, маленький суетливый мужичок, посмотрел на волка с испугом.

— Он не тронет лошадей, — успокоил его. — Но поставьте его в отдельное стойло. Есть у вас сырое мясо? Подойдет любое.

Хозяин кивнул, заикнувшись про остатки бычьей туши, и юркнул в подсобку. Вирр обнюхал конюшню, фыркнул, лег в углу дальнего стойла, положив морду на лапы.

Я потрепал его по загривку.

— Потерпи. Завтра набегаешься.

* * *

Ужин подали в обеденном зале на первом этаже. Кроме нас, в зале не было никого: хозяин, видимо, выгнал остальных постояльцев или, наоборот, загнал по комнатам, если они вообще были.

Еда была простая: густая похлебка с крупой, репой и луком; черный, тяжелый хлеб с плотной коркой; пареная брюква; чай, заваренный из чего-то, что пахло как сушеная малина и мята.

Ни мяса, ни рыбы, ни яиц.

Яков посмотрел на стол. Потом на хозяина, на меня.

— Это все? — спросил он.

Хозяин замялся, начал что-то мямлить, но я его остановил: