Именно с Росасом, ибо он фактически был политическим стержнем Аргентины. Единство страны держалось на его личных договорённостях с провинциальными каудильо и контроле над Буэнос-Айресом. Публично он без устали твердил о федерализме, проклинал «унитариев», клялся в верности автономиям, но на деле выковал не союз равных, а единый организм — с одним центром, законом и волей. И в этом главная историческая ирония: после него страна так и не вернулась к лоскутной независимости. Она осталась унитарной. То есть именно такой, какой её и хотели видеть его извечные враги.

Да, он был жесток. Да, его «масорка» не знала пощады. Да, он правил страхом. Но для своего времени он был адекватен. Аргентина двадцатых–тридцатых годов просто не подчинилась бы прекраснодушному миротворцу. Собрать Аргентину воедино мог только самый безжалостный из всех пауков в этой банке.

«Авторитетный вождь во главе Аргентины — это непреходящая угроза для Парагвая, — размышлял Солано. — Выдернуть этот стержень из конструкции — и Аргентинская конфедерация тут же начнёт разваливаться. А с отдельными провинциями договориться будет уже легче. Следовательно, надо плыть в Буэнос-Айрес и устранять фигуру с поля».

Однако не так-то просто это сделать.

Обратной стороной политики Росаса, её побочным эффектом, стала паранойя. Тысячи людей мечтали о его смерти. А десятки из них готовы были воплотить эту мечту даже ценой своей жизни. Атмосфера непрерывной угрозы стала одной из характерных черт его режима. Потому-то вокруг Росаса очень рано возникла и постоянно развивалась сложная система надзора и охраны.

Центр управления государством фактически переместился в его личное поместье в Палермо, пригороде Буэнос-Айреса, которое охранялось как крепость. Любые его перемещения вне поместья всегда были масштабной операцией для его службы охраны. Сотни людей проверяли дороги, обочины и дома вдоль пути следования диктатора. Путь расчищали на всём протяжении, и кареты неслись с максимальной скоростью. Лично с Росасом общался крайне узкий круг лиц, и новому человеку попасть в окружение диктатора было практически невозможно.

И так десятилетиями.

Поэтому единственным надёжным средством для решения проблемы была пуля снайпера. Надо было только решить две задачи — найти возможность для уверенного выстрела и остаться после этого живым. Так что в рождественские праздники Солано погрузился с фоновыми мыслями о грубом нарушении шестой заповеди.