В глазах оппонента мелькнуло удивление, впрочем, мгновенно сменившееся яростью. Он не привык, чтобы от его атак так играючи уходили. Тем более, что он, судя по всему, готовился именно к этому моменту — когда его союзницы обеспечат ему наилучшие условия для победного удара. Но я таки ушёл.

Пхукунци сделал широкий шаг вперёд, его посох сменил траекторию, и теперь это был уже восходящий удар, нацеленный мне в подбородок.

Я снова отступил, легко скользя по песку, словно тень.

Мощь моего оппонента была ослепительна, но предсказуема. Каждый удар — это демонстрация превосходства, проявление грубой силы. В этом не было изящества, в этом не было тактических изысков — только стремление сломать, подавить и уничтожить.

Еще несколько раз чёрные женщины, скрывавшиеся среди публики, пытались подставить меня. Но Доминатор свёл на нет все их старания.

Вообще-то, пси атаки продолжались почти до самого конца, но постепенно слабели — то ли от усталости, то ли от безнадеги. И Доминатор наловчился нейтрализовывать это воздействие даже не прибегая к акробатическим трюкам.

А Пхукунци продолжал наседать. Посох в его руках свистел, рисуя смертельные узоры.

Арварец пытался бить меня по голове, по ребрам, по рукам. Пробовал выбить оружие из моих рук.

Я ускользал, парировал легкими, отводящими касаниями, используя его же импульс против него самого. Мой посох был не дубиной, а продолжением руки, живым, гибким существом. «Посох — это не палка, — говорилось в наставлениях мастеров расы Джоре. — Это река. Она обтекает препятствие, но точит камень».

А публике, что заполняла трибуны, хотелось крови, сломанных костей и криков боли. Им не нужен был этот балет. Им нужна была бойня. И они начали скандировать: «Бон-га! Ди! Бон-га! Ди!». Призывая своего любимца проявить свои лучшие качества и растоптать этого труса.

Ну, разумеется, если я очертя голову не бросаюсь под удары этой гориллы, то кто я в их глазах, как не распоследний трус?

И он услышал их. Его атаки стали еще яростнее и ещё грубее. Теперь он, нанося удары, одновременно издавал резкие крики, пытаясь не столько достать меня посохом, сколько сокрушить мою психику.

А я продолжал уходить, читая его как открытую книгу. Атака справа, два быстрых тычка, удар снизу…

Он был силен, быстр, но… Но его ритм был однообразен и предсказуем, как щелчки метронома.

Наверное, пришло время его немного одёрнуть. А то он прёт на меня, как шагающий танк… Совсем страх потерял, хочу сказать.

Пхукунци занес посох для мощного вертикального удара. Прямо-таки по классике.