Я навалился всем телом на рулевое весло, толкая его от себя. Нос лодки начал медленно, неохотно поворачивать, преодолевая бешеный напор ветра. Парус заполоскал, теряя упругость. Рея дрогнула и пошла махом над нашими головами на другую сторону.

— Берегись!

С громким ХЛОП! парус перелетел на левый борт и снова надулся, поймав ветер другой стороной. Я тут же дернул верёвки: поднять правый шверт, опустить левый! Тяжелая доска рухнула в воду с левого борта, вгрызаясь в воду. Лодку резко качнуло, накренило на борт. Волна с шипением перехлестнула через край, окатив Атамана с ног до головы брызгами.

Но мы не остановились.

Лодка вздрогнула, уперлась швертом в воду и снова рванула вперед — теперь уже левее, но всё так же — против ветра.

Атаман выпрямился, отфыркиваясь и вытирая мокрое лицо рукавом. Он смотрел на парус, на бурлящую воду за кормой, на Гнездо, которое становилось всё меньше.

А потом снова захохотал с диким, пьянящим восторгом человека, который оседлал бурю.

— Работает! Мать его через колено, работает! — ревел он, перекрикивая свист ветра. — Мы идем! И грести не надо!

Волк сидел на носу, мокрый, но глаз от воды не отводил. Потом повернул голову ко мне.

— Ты не врал, — крикнул он. — Ты и правда можешь вести её против ветра.

Я кивнул, выбирая слабину вожжи:

— Могу. И тебя научу, если захочешь.

Волк жестко усмехнулся:

— Я воин, Кормчий. Мое дело — сталь. А ты веди. Пока ты так ведешь — я за тобой пойду.

Мы сделали еще два поворота. Два раза карбас менял галс, «змейкой» поднимаясь вверх по течению, туда, куда ни одна лодка под прямым парусом сегодня бы не сунулась.

К середине пути Атаман перестал судорожно цепляться за борт. Он откинулся на мачту, подставив лицо ветру, и смотрел.

— Это… — начал он, когда ветер немного стих, и замолчал, подбирая слова. — изменит всё.

Я глянул на него:

— Что именно?

Атаман обвел широким жестом реку, небо и горизонт:

— Мы — речные волки. Мы всю жизнь были рабами ветра. Попутный — летим. Встречный — рвем жилы на веслах или сушим сухари на берегу.

Я качнул головой, не отрываясь от рулевого весла:

— Не обольщайся, Бурилом. На узкой протоке или мелком перекате тяжелый ушкуй такую змейку не заложит — килем по дну проскребет, да и развернуться места не хватит. Там всё равно на весла садиться придется. Но вот на широких плесах, на больших озерах или в южных дельтах…

Атаман кровожадно осклабился, перебивая меня: