Я шёл по дороге к станице, когда увидел Олега. Он шагал с периметра, хмурый, злой, с лицом серым от усталости и пыли. Руки в чём-то тёмном, то ли в грязи, то ли в крови. Поравнялись, остановились.

— Ты с похорон? — спросил он глухо.

— Ага. А ты?

— Блиндаж разбирали, — он махнул рукой куда-то в сторону периметра. — Пятерых достали.

Я кивнул. Слова были лишними.

— Сколько всего? — спросил я.

Олег покачал головой, дёрнул шеей, будто воротник жал.

— Не знаю. Много. Считают ещё. Наших станичных, может, тысяча, может, больше. А тех, что пришли… там вообще без счёта. Как они воевали, непонятно.

Олег говорил про лучевую болезнь, от которой многие умерли в первый же день после боя. На следующий ещё. И до сих пор умирают. Мы их хороним вместе с нашими, вперемешку.

Дорога через станицу была тяжелой. Я смотрел по сторонам и узнавал родные места с трудом. Нет ни одного дома, который не получил бы повреждения. У одних крыши снесло, у других стены в пробоинах, у третьих вообще ничего не осталось — только фундаменты, обугленные, чёрные. Больше половины станицы лежала в руинах.

Женщина сидела на груде битого кирпича, качалась и выла. Рядом мужики в пыли разбирали завал — искали.

— С ума сойти, — сказал Олег, глядя по сторонам. — Мы победили, а выглядит всё так, будто проиграли.

— Потому что победа так и выглядит, — ответил я. — Грязно, больно и дорого.

Не сговариваясь, мы дошли до госпиталя. Я к Ваньке, Олег к жене и сыну. Жена его отделалась легко — осколком перебило руку. А сын попал под пулемётную очередь. Две пули в грудь навылет. Чудом выжил, но положение очень серьёзное.

Внутри было не протолкнуться. Раненые лежали везде — на койках, на матрасах, прямо на полу, на носилках, поставленных на табуретки. Медсёстры сновали между ними, белые халаты давно превратились в серые от крови и грязи.

Олег рванул вперёд, расталкивая людей. Я еле поспевал за ним. Он подлетел к какой-то медсестре, схватил за плечо.

— Где мои?

Девушка устало посмотрела на него, махнула рукой в конец коридора.

— Там.

Олег побежал, а я пошёл дальше, туда, где лежал Ванька.

Аня сидела рядом с ним. Увидела меня, попыталась улыбнуться, но вышло криво.

Я опустился на табурет рядом.

— Как он?

Она покачала головой.

— Без изменений.