Я смотрел на Ваньку, и в который раз думал о том, как он вообще здесь оказался. Когда я ушёл искать его в болотный мир, Твердохлебов отправил людей за мной. Там где был портал, и я оставил мотоцикл, они нашли Ваньку. Он был без сознания, и с тех пор не приходит в себя.

Бледный, спокойный, дышит ровно. Спящий принц, блин. Только вот целуй не целуй, не разбудить.

— Что думаешь? — спросил я.

— Надо ждать, — тихо ответила Аня.

Я взял сына за руку. Теплая, живая. Пульс медленный, но уверенный.

— Ты как? — спросил я Аню.

— Нормально, — ответила она тихо. — А ты?

— Тоже ничего.

Мы сидели молча, глядя на Ваньку. Где-то в коридоре кто-то орал — то ли от боли, то ли от горя. Потом стих.

— Что с облучёнными?

Аня покачала головой.

— Плохо. Очень плохо. Почти у всех лучевая болезнь в тяжёлой форме. Я не знаю, как их лечить. Таблетки, что ты принёс, раздали нескольким, тем, у кого было больше шансов. Им хоть немного, но лучше. Остальные… — она замолчала, подбирая слова. — Остальные просто ждут.

Она говорила о тех, кто пришёл с дивизией. Их разместили за рекой, на лугу, который когда-то был выпасом для скота. В станице для них просто не было места — свои еле ютились по подвалам да уцелевшим хатам. Так и стояли они там, в палаточном лагере, который разбили на скорую руку. Тысячи три, наверное, а может, и все четыре. Те кто остался в живых. Технику поставили отдельно, подальше от людей. От неё фонило так что дозиметры зашкаливали.

Я смотрел на свои руки. Может попробовать? Кровь, которая сделала бессмертным фон Штауфенберга. Кровь, которая, возможно, могла бы помочь. Но как? Вколоть и убить? Чтобы они воскресли? А если не сработает?

Я вспомнил полковника. Как ему влили мою кровь, как генерал выстрелил ему в голову. Там сработало. Но здесь… Получится ли? Если рискнуть… если найти добровольцев среди обречённых… или использовать пленных? Немцев полно, и никто не хватится. Забрать парочку, грохнуть, и подождать. Если получится, то что? Всех так? Новый вид человечества? Раса бессмертных? Новые боги?

Мысль была неприятна в своей циничности. Но она была. И от неё не получалось отмахнуться.

Я посмотрел на Аню. Усталая, осунувшаяся, с тёмными кругами под глазами. Она держалась из последних сил. Говорить ей сейчас про это? Или нет?

— Ты иди, — сказала она, будто прочитав мои мысли. — Если что — позову.