Усталость навалилась внезапно. Я отошёл от площадки, присел на какой-то ящик, прислонившись спиной к холодной стене полуразрушенного склада. Руки дрожали, в голове гудело. Я достал сигарету, закурил, глядя на солнце. Дым смешивался с пылью и гарью, поднимался в синее небо.

А потом мир качнулся.

Даже не так — он просто исчез. Стена, ящик, запах сварки — всё смыло невидимой волной, и я оказался не на пустыре, а в театре. Старом, пыльном, с облупившейся позолотой на балконах и потрёпанным бархатным занавесом. Я попытался встать — не получилось. Тело было чужим, тяжёлым, прибитым к креслу.

— Ну что, дождались, — раздался голос откуда-то сверху.

На балконе, свесив ноги, сидел карлик в пёстром колпаке с бубенцом. Рядом с ним, паря в воздухе, замерло полупрозрачное существо в балахоне. От него исходил слабый, фосфоресцирующий свет.

— Спектакль начинается, — сказало существо, и занавес медленно пополз в стороны.

На сцене ничего не было. Только темнота и тишина.

— Смотри, — приказал карлик.

Темнота начала светлеть. Я увидел карту. Живую, дышащую. Двенадцать огоньков, связанных тонкими, едва заметными нитями, пульсировали в пустоте. Еще один, тринадцатый, — слепил, как маленькое солнце.

— Тринадцать, — голос существа звучал торжественно и печально. — Все разные, все уникальные. Все живые. Когда-то были.

— А теперь? — спросил я, хотя уже знал ответ.

— Теперь остался один, — карлик спрыгнул с балкона, приземлился рядом со мной. — Один живой мир.

— А остальные? — я показал на тусклые огоньки.

— Умирают, — сказало существо. — Медленно, но верно. Как деревья в засуху. Как цветы без воды. Как…

— Как розы без садовника, — перебил карлик и вдруг заговорил быстрее, горячее: — Представь, что ты садовник. У тебя есть тринадцать кустов роз. Самых редких, самых красивых. Ты ухаживаешь за ними, поливаешь, обрезаешь. А потом появляется зараза. Какая-то гадость, которая жрёт корни. И ты пытаешься спасти, лечишь, ищешь средство. А они всё равно гибнут. Один за другим. Понимаешь?

— Понимаю, — сказал я, хотя не понимал ничего.

— Не понимает, — вздохнуло существо. — Я же говорил, с ним надо иначе.

— А что иначе? — карлик дёрнулся, бубенец на колпаке жалобно звякнул. — Я ему про розы, про садовника. Красиво же, понятно!