Вскоре основные части 33-й армии начали втягиваться на пепелище. Сзади горел лес. Вокруг дымились развалины деревенских домов. Генерал Ефремов, осунувшийся и усталый, подошел к Ловцу и молча обнял его посреди деревни.

— Спасибо, капитан, — сказал Ефремов. — Ты спас мою армию.

— Еще не полностью спас, товарищ генерал, — ответил Ловец. — Многие еще не успели выйти. А немцы скоро снова попробуют атаковать, чтобы перерезать коридор.

— Ничего, прорвемся, — твердо сказал Ефремов. — Теперь обязательно прорвемся. Вместе.

А войска все еще выходили из окружения, шли и шли на восток к своим…

В это время в своем кабинете в Можайске майор государственной безопасности Угрюмов закрыл сейф со смартфоном и закурил. План сработал. Жуков принял его информацию. Ефремов выходит из окружения. Белов его поддержал. Абакумов роет под Берию. Судоплатов доволен. И все вместе хвалят Ловца. Но, игра всерьез только начиналась.

— Ничего, — прошептал майор, глядя на портрет Сталина на стене. — Мы еще посмотрим, кто кого.

И никто, кроме него самого и Ловца, не знал, что впереди — не только битва за Ржев, а еще и другие тяжелые сражения: за Севастополь, за Сталинград, за Кавказ, за Курск, за снятие блокады Ленинграда… Что впереди — долгие три года войны.

Коридор для выхода армии из окружения, пробитый лыжниками с запада и поддержанный ударом с востока, пульсировал, словно открытая рана. Немцы то сжимали эту горловину, то снова откатывались, отброшенные ее защитниками. Но даже, когда немецкие солдаты и танки отступали, неся потери, вражеские гаубицы не прекращали обстрелов из глубины позиций. И, разумеется, без жертв не обходилось.

Снаряды попадали по колоннам окруженцев, взрываясь, далеко разбрасывая осколки, убивая и раня людей. Трудностей добавлял и горящий лес, который специально подожгли немцы с помощью зажигательных ракет. Они выстреливались из шестиствольных реактивных минометов «Nebelwerfer-41», которые немцы смогли подтянуть, быстро перебросив по железной дороге к месту прорыва 33-й армии из кольца окружения. Ведь станция Темкино была совсем недалеко, всего в девяти километрах от Лушихино по прямой. А до железнодорожных путей, подходящих к самому фронту, и того меньше — всего 5 км. Так что немцы могли себе позволить быструю переброску резервов на направление.