— Да, товарищ Сталин. Ответственность беру на себя. Данные, которые у нас есть, свидетельствуют: под Темкино немцы подготовили огневой мешок. Туда они стягивают 19-ю танковую дивизию. А здесь, — он провел пальцем по карте, — у противника ослабленные позиции. Внезапность может стать нашим главным козырем.

Сталин тогда медленно прошелся по кабинету, постукивая мундштуком по столу. Взгляд его снова упал на карту.

— Хорошо, — сказал он, не отрываясь от карты. — Действуйте. Но помните, товарищ Жуков: за Ефремова и его людей спрошу с вас лично.

Жуков вышел в тот раз из кабинета с тяжелым сердцем. Он не любил неопределенности. Но теперь, глядя на последние донесения, Жуков впервые за много дней почувствовал облегчение. Там черным по белому было написано о прорыве: об освобождении Прудков и Абрамово; о создании плацдарма за Угрой; о том, как этот капитан Епифанов со своими десантниками выиграл время для выхода основных сил, захватив немецкую батарею; о прорыве десантников в Лушихино и навстречу им — резервных бригад из Вознесенска.

И теперь ему снова предстояло докладывать Верховному. Наконец Поскребышев пригласил:

— Георгий Константинович, товарищ Сталин просит вас зайти.

Жуков выпрямился, одернул китель и вошел в кабинет. Генсек стоял у своей большой карты, висевшей на стене. Он даже не обернулся, но Жуков чувствовал его внимание.

— Я ознакомился с вашими донесениями, — произнес Сталин, все-таки немного повернув голову в сторону посетителя. Голос его был спокоен, но в глазах Жуков прочел не только удовлетворение, но что-то еще, какую-то скрытую озабоченность. — Тридцать третья армия прорвалась. Ефремов выходит. Этот ваш Угрюмов оказался прав. Коридор пробили.

Он сделал паузу, подошел к столу, взял трубку, но не раскурил, а повертел в пальцах.

— Мне доложили и о том, что в штабе Ефремова нашли предателей. Начальник связи… — Сталин посмотрел на Жукова. — Значит, немцы знали наш первоначальный план? Знали, что мы поведем армию на прорыв к Темкино?

— Так точно, товарищ Сталин, — ответил Жуков. — Допросы арестованных и оперативная информация майора госбезопасности Угрюмова это подтверждают.

Сталин медленно кивнул. Он задумался, и тишина в кабинете сгустилась. Наконец он проговорил: