Тем не менее, окруженцы, кому повезло прорваться, выглядели хоть и изможденными, но счастливыми. Они проделали трудный путь, голодали, очень устали, еле держались на ногах. Но, спотыкаясь, они брели навстречу своим. И это обстоятельство придавало им силы. Эвакуация продолжалась уже несколько часов, но до ее завершения пока было далеко. После отражения очередной немецкой атаки, Ловец стоял на пригорке у въезда в Лушихино со стороны Воскресенска и смотрел, как на фоне горящего леса продолжает выходить из котла армия.

Рядом сидел Рекс. Пес был вымотан до предела. Его язык свешивался из пасти, но чуткие уши постоянно двигались, ловя звуки боя, который гремел теперь в паре километров к югу и северу. Две резервные бригады, ворвавшись в горловину коридора с востока, все-таки значительно расширили ее.

Подошел Смирнов. Его маскхалат был прожжен в нескольких местах искрами от пожарища. На щеке — свежая ссадина, но в глазах светилась спокойная, усталая удовлетворенность.

— Товарищ капитан, — сказал он. — Я подсчитал последние потери. Восемь человек из отряда мы не досчитались в бою за Лушихино. Еще одиннадцать десантников ранены. Хотя Панасюк говорит, что это меньше, чем он ожидал.

— Меньше, — кивнул Ловец. — Могло быть и хуже. Как остальные наши люди?

Смирнов усмехнулся, кивнув в сторону, где десантники, скинув лыжи, сделали привал в развалинах каких-то деревенских сараев среди дров и опрокинутых поленниц на окраине деревушки. В утреннем морозном мареве начала марта со снегом и туманной дымкой кто-то чистил оружие, кто-то с жадностью пил чай из трофейных термосов, а кто-то и просто дремал, привалившись к остаткам деревянных стен. Глядя в ту сторону, Смирнов ответил:

— Держатся. Но говорят, что передышка сейчас в самый раз. Все измотались после ночного марша и боя. Сейчас сидят, друг другу рассказывают про Рекса.

— Про Рекса? — Ловец удивленно приподнял бровь.

— А то! — голос Смирнова стал громче, в нем послышались нотки неподдельного восхищения. — Бойцы байки травят. Как он нам на минном поле дорогу показал, как пулеметчиков немецких нашел. Кто-то уже кличку ему придумал — «Десантный пес». Панасюк вон, говорит, что, если бы не Рекс, немецкие пулеметчики запросто могли бы скосить половину группы еще на подходе. Теперь Панасюк к собаке с почтением, как к равному.

Ловец посмотрел на пса. Рекс, услышав свое имя, приподнял одно ухо, но даже не тронулся с места, лишь преданно заглянул хозяину в глаза. Его мысли, почему-то теперь понятные Ловцу, если он пристально смотрел на овчарку, были спокойными: «Вожак доволен. Стая в безопасности. Можно отдохнуть».