— Гляди, Рыжий, — простонал он, размазывая массу по впалому животу. — Теперь я краше любой девки. Только пахну, как старая бочка с протухшей сельдью. Боюсь только из Гнезда выгонят. Скажут — иди в реке живи с водяными.

— Тебе, Гнус, только в Нави с таким рылом и гулять, — Рыжий, не глядя, втирал жир в плечи с такой силой, что кожа краснела даже под углём. — Там за своего примут. Даже спрашивать не станут. Упырихи в очередь выстроятся.

— А я б посмотрел, как он от упырихи отбивается, — хохотнул Бес, тщательно промазывая шею и подмышки. — Главное, Гнус, добро своё гуще мажь. А то отмёрзнут в воде, и упыриха тебя забракует. Скажет: воняет знатно, а толку никакого!

Я дал им посмеяться ещё пару мгновений. Этот нервный трёп помогал им не думать о том, что через десять минут они могут получить стрелу в затылок. Но пора осаживать и включаться в работу.

— Шутки в сторону, — негромко, но жёстко оборвал я. — Жир растирайте докрасна. Прямо в мышцы вбивайте, а не просто гладьте себя. Кто схалтурит — в ледяной воде через пять минут судорога свяжет ноги и тогда вы пойдёте на дно топором, и никакие упырихи вам уже не понадобятся. Усекли?

Парни замолчали. Смешки разом стихли. Слышалось только шлёпанье ладоней по мокрой коже и сосредоточенное сопение. Жир ложился поверх угольной черноты толстой маслянистой плёнкой, и тела заблестели в темноте, как вытащенные на берег коряги.

Я оглядел свою команду. Четыре чёрных силуэта. Ни лиц, ни глаз — только белые зубы показывались, когда кто-то скалился от холода. Настоящие речные черти.

— Плотики на воду, — скомандовал я.

Мы стащили с волокуш четыре плотика. Поверх каждой лежал деревянный бочонок с порохом. Каждый обмотан канатом и щедро обмазан смолой, чтобы вода не нашла ни единой щели. Из запального отверстия торчал фитиль в плотной восковой оплётке.

Дальше я раздал наши зажигалки в кожаных кисетах. Каждый повесил её себе на шею.

Бурилом стоял по колено в воде и молча смотрел на нас. Рядом Волк сжимал весло так, что дерево тихо поскрипывало.

— Атаман, — сказал я, глядя в темноту над рекой. — Как рванёт — считаешь до ста и выводишь «Плясуна» к месту, откуда метать будете. Накрываете порт, цепляете нас на ходу и уходите пока лучники не очухались.

— А кто потеряется? — Бурилом нахмурился, глядя на меня.

— За теми не возвращаться и не искать, — жёстко ответил я, не отводя взгляда. — Тормознёте «Плясуна» хоть на миг — положат всех.

Атаман тяжело выдохнул. Одно дело — понимать это умом, и совсем другое — признать вслух перед своими же мужиками. Но он был вожаком этой стаи.